Category: финансы

Category was added automatically. Read all entries about "финансы".

основной вопрос 13: профминимум богослова-феноменолога

Керни (модератор) спрашивает об откровении как о высшем образце дара, «насыщенном феномене».

Марион. Попытаюсь ответить. Collapse )

Очень, по-моему, проясняющий кусок. Итак, в чем суть?
Марион видит возможность мыслить о Боге, ввести Бога в философию (а для него это феноменология, описание чистого опыта), сломав барьер между богословием и философией, в том, что феномен может быть дан в опыте как дар; данность для него может являться нам как дарованность.
То, что принято в социальной практике считать даром, давно уже было «разоблачено» (М.Моссом и др.) как не чистый дар, а род обмена, экономической деятельности.
Мариону имеет в виду именно чистый дар, дар, не требующий расплаты и не делающий одариваемого обязанным. Но такой чистый дар, возражает Деррида, неописуем, а значит не может рассматриваться феноменологически, поскольку феноменология есть описание опыта. Марион же настаивает на возможности особого рода описания. Но при непременном условии личной ангажированности описателя, обретающего такую способность благодаря личному опыту дарения и (или) получения подлинного дара. Возможность этого опыта он демонстрирует, указывая на ситуации дарения в отсутствии дарителя, получателя или самого подарка – разрушающие экономический, обменный характер дара.
Это для него – особое измерение опыта: религиозное.
Еще раз.
Деррида: дар неописуем, значит он не феномен, значит феноменологии дара (= богословия как феноменологии) быть не может.
Марион: дар описуем для того, кто имел опыт дара: это квалификационное требование профессии «богослов-феноменолог».
Правда, встает вопрос: а к «феноменологии как строгой науке» это имеет отношение?
Мне ответ пока неясен. С одной стороны, странно обуславливать возможность научной деятельности наличием у исследователя какого-то особого, в данном случае религиозного опыта. С другой: а можно заниматься, скажем, оптикой не различая цветов или акустикой, будучи глухим?

основной вопрос 12: Марион разъясняет свое представление о даре

Деррида. Знаете, я, пожалуй, соглашусь с вами. Вопрос в том, что есть дар?

Марион. Это важный вопрос, я согласен. Поль Рикёр задавал мне тот же вопрос и выдвигал то же возражение, которое я могу суммировать следующим образом: данность в феноменологическом смысле слова и дар связывает только созвучие. Я пытался показать, что это не так, поскольку принять это как исходный пункт – значит обеднить как тему дара, так и тему данности. Позвольте пояснить это. Collapse )
Кстати, о феноменологии. Очень любопытно обсуждение, ссылку на которое мне дал
[info]readership - про феномен у Канта и Гуссерля. 

kaktus77 там круто высказался (со смайликом, но я воспринял всерьез): Программа феноменологии - это ответ Платона на вызов Канта.

основной вопрос 4: продолжение реплики Деррида

Она длинная, эта реплика. Там много чего сказано - поэтому разбиваю на части.
Значение следующего аргумента как аргумента из ниже приводимого куска, по-моему, понятно не будет, но тут зато вводится новая тема, сама по себе интересная: как возможен дар?

[Деррида дальше восхищается тем, как Марион назвал свою книгу: Étant donné  – Даваемое бытие, или, как уточняет Д.: Бытие как даваемое, Being as Being Given.

Но Марион] как бы хочет освободить дар и данность от бытия… [Он] прекрасно суммировал то, что я говорил о даре в «Даваемом времени», обо всех апориях, невозможностях.  Как только дар, не Gegebenheit, а дар – опознается как дар, получает смысл дара, он тут же перестает быть даром. Как только получатель дара узнает, что это дар, он уже благодарит дарителя и тем самым уничтожает дарение. Как только даритель осознает факт дарения, он сам уже благодарит себя и опять-таки уничтожает дарение, возвращая его в круг, круг экономического обмена. И я хочу воспроизвести здесь мой текст и настоять на том, что нечто представляется мне невозможным, а именно, чтобы дар выступил в качестве такового и при этом остался даром, выступил как дар со стороны дарителя и со стороны получателя дара, настоять на невозможности того, чтобы дар присутствовал, был сущим как присутствующим. Я, таким образом, разрываю связь между даром и присутствием. Жан-Люк прекрасно воспроизводит этот ход рассуждений, но затем он говорит, что все эти предполагаемые возражения или препятствия, которые я выдвинул против дара, вовсе не останавливают нас, вовсе, так сказать, не закрывают нам доступ к дару или феноменологии дара, а напротив оказываются трамплином для того, что вы пытаетесь делать как феноменолог.

Итак, до этого места мы не расходимся. Где мы расходимся, если расходимся, так это в том, что на следующем шаге Жан-Люк говорит, что я проблематизировал дар, поместив его в экономические рамки, в контекст онтологии и экономики, в круг обмена, так, как это делал Мосс, и что нам нужно высвободить дар из этого контекста – обмена и экономики. Здесь я уже не склонен соглашаться…


Это ведь, и правда, факт, что в нашем обществе (я не российское имею в виду, в нем-то как раз это не настолько абсолютно, а европейское - про азиатское просто не знаю) чистый дар тем меньше возможен, чем более цивилизованные отношения. Принято считать (хотя бы приблизительно) и отдаривать, т.е. платить. Большинство людей не позволят, чтобы им дарили совсем безвозмездно... Правда, в том, что Д. и благодарность считает платой, есть какое-то остервенение мысли, на мой вкус. Впрочем, посмотри, как он этим будет пользоваться в самом интересном, применительно к отношениям с Богом.
И надо бы посмотреть Мосса, на которого он ссылается, там дар обсуждается, кажется, на широком, не только европейском, материале.
просыпаюсь

методологические азы 1: принцип ортогональности

Хочу попробовать записывать сюда то, что я бы назвал так: «методологические азы». Нужно ли это кому-нибудь кроме меня самого, понятия не имею. А мне для чего? Как зарубки в лесу. Дело в том, что, прочитав кучу текстов и не по одному разу (как редактор), я так и не ощущал себя вполне понимающим, чего-то не щелкало внутри…
(Разговор с даймоном. Я: Почему не понимал? Он: Потому что ни для чего было. Не делал ничего такого, для чего это надо).
Что-то начало время от времени щелкать – так мне померещилось. И многажды читанное, слышанное и даже излагаемое другим стало временами казаться новым и нетривиальным.
Вот первое.
Ортогональность мышления и бытия.
Суть проста. В мышлении о некотором предмете, помимо того, что определяется этим объектом, есть и нечто, от объекта независимое (прозрачная геометрическая метафора: ортогональное). В тех ранних методологических текстах это пояснялось так. Берем, некий текст (в ту пору это был в первую очередь «Капитал» Маркса) и начинаем изучать. Можно извлечь те результаты, к которым пришел автор (в «Капитале» – это вроде бы законы капиталистической экономики). А можно – то, как (какими методами и с помощью каких средств) он мыслил, исследуя свой предмет. И это – совсем другое содержание!
Такому взгляду противостоит другой, по которому методы и средства мышления определяются свойствами предмета мышления (в той же метафоре мышление «параллельно» бытию). Как я понимаю, здесь нет взаимного отрицания. Разумеется, многое в том, как мыслится или познается кусок бытия, определяется его, этого куска, свойствами. Но можно выделить и то, что не определяется. И методолога интересует как раз это, ортогональное; из такого подхода и рождается методология, поскольку независимость от предмета означает отчуждаемость от предмета, обобществляемость.
Подобно тому, как для многого пригодны молоток, нож, компьютер. Или жж.
Расширением принципа ортогональности мышления и бытия является идея двух ортогональных плоскостей, онтологической и оргдеятельностной, в проекциях на которые может быть представлена всякая деятельная ситуация: то, что есть, и то, что с этим делается или предполагается делать.