?

Log in

No account? Create an account

gignomai


Журнал Владимира Рокитянского


Entries by category: философия

Климент Александрийский по книге Аркадия Шуфрина
сплю
gignomai
Сюда я собрал записи, сделанные во время и в связи с переводом книги А.Шуфрина "Gnosis, Theophany,  Theosis: Studies in Clement of Alexandria's Appropriation of His Background".Read more...Collapse )

(no subject)
gignomai
Решил почитать вечером "Рождение трагедии" Ницше. У меня есть эта вещь в двух переводах, старом, Г.А.Рачинского, и новом, покойного А.В.Михайлова. Хотел было взять михайловский перевод, тем более, что он у меня в отдельном изящном издании. Но.
Прочитал в предисловии издателя, что слово Rausch, которое у Ницше связано с дионисийским началом и проявляется в пении, плясках и оргиях и которое Рачинский вполне ожидаемо и "по словарю" переводит как "опьянение", Михайлов перевел как "похмелье"...
Я с большим уважением отношусь к А.В.Михайлову и его трудам (и понимаю, что хороший переводчик не идет на поводу у словарей), но, помилуйте, такое впечатление, что А.В. был полным трезвенником и никогда не испытывал похмелья - состояния, в котором не то что петь-плясать, но ни-че-го не хочется.
Не, буду читать по Рачинскому. 

seminarium perennis
gignomai
Начал читать «Историю новой философии» Виндельбанда – слабая замена отсутствующему историко-философскому образованию. И задумавшись о том, зачем оно и почему его отсутствие воспринимаю как ущербность, легко нашел ответ: пытающемуся мыслить нужно подключиться, узнать, какие ходы мышление проделало до него. История философии (в первую очередь, но и науки, и искусства) представилась как один многовековой семинар. Вот оно, верное слово: семинар.
Конечно, я понимаю, что это очень специфический взгляд, обусловленный многолетней работой с наследием такого семинарского феномена, как ММК, и соучастием в куче других семинаров… (Да и здесь в жж что я с 2007 года делаю, как не семинарю?). Но специфический не значит порочный, что-то, думаю, такой взгляд позволяет увидеть, иначе не замечаемое.
Read more...Collapse )

ШАГ РАЗВИТИЯ ("Схема велосипеда")
gignomai
kaktus77 уже дал ее объяснение, но по просьбе trita, пожелавшего вникнуть в рассуждения, которые привели к появлению этой схемы, даю подборку фрагментов из текстов Г.П.Щедровицкого, включенных нами в некогда составлявшийся глоссарий понятий ММК.

Фрагменты текстов

1. «Категории сложности изыскательских работ» (Щедровицкий gp84b)

Одна из базовых схем, изображающих в самом простом виде шаг развития какой-либо системы мыследеятельности, например проектно-изыскательской, осуществляющейся в рамках организационно-технического действия (и по логике организационно-технического отношения), представлена на рис. 1.1.

Рис. 1.1. Схема шага развития в рамках оргтехнической системы

Она содержит три, как принято говорить, «подсистемы» целого, которые мы будем трактовать в соответствии с современными методологическими представлениями более точно — как три временных пространства: прошлого, настоящего и будущего. В пространстве прошлого находятся существующие сейчас системы проектно-изыскательского дела, которые нужно совершенствовать и развивать, в пространство будущего мы помещаем представления о системах проектно-изыскательского дела, которые мы считаем желаемыми и соответствующими нашим современным запросам и требованиям, в пространстве настоящего — оно изображено в верхней части схемы — должна находиться та система мыследеятельности, которая может и призвана посредством своих организационно-технических действий (оргпроектирования, целевого комплексного программирования, планирования, нормировки, оснащения других мыследеятельностей средствами и методами работы, прямых организационных действий, руководства или управления) осуществить преобразование или развитие существующих систем проектно-изыскательского дела к желаемым и заданным нашими проектами, программами и планами состояниям.

Read more...Collapse )
Tags:

преодоление затыка
gignomai

Итак, я запнулся на непонимании того, в чем разница между "до" и "после", с одной стороны, и "раньше-позже", с другой. Хайдеггер утверждает, что это не одно и то же и что второе является интерпретацией первого, и в то же время пишет, что опыт "до" и "после" "уже сам по себе заранее предполагает опыт времени, опыт более раннего и более позднего". Как все это понять?
Вот к чему я пришел (в том числе и получив кое-что из обсуждения "затыка").

"До" и "после" - структурная характеристика феномена, "раньше", "теперь" и "позже" - процессуальная. Тут вся суть в "теперь", которое и разделяет, и связывает и само носит характер перехода от прошлого к будущему.
Вот как понимает и передает Хайдеггер мысль Аристотеля.
Аристотель... в сочинении о времени колеблется в толковании значения proteron - hysteron. По преимуществу он прямо берет в качестве такового "раньше" и "позже", а не только "до" и "после". Он говорит так: они имеют apostasis pros to nun, отстояние по отношению к "теперь". В "после" всегда домысливается "теперь" как "теперь-еще-не", равно как в "тогда" уже мыслится "теперь" как "теперь-уже-не". "Теперь" есть граница преходящего и приходящего.
Каждое "теперь" есть всегда иное и однако это всякий раз "теперь" (у Аристотеля это сказано так: to gar nun to auto ho pot' en, to d' einai auto heteron, "теперь" есть то же самое в отношении того, чем оно всякий раз уже было, - т.е., поясняет Х., в каждом "теперь" оно есть "теперь"; его essentia, его "что" есть всегда то же самое (tauto), и все же каждое "теперь" согласно своей сути есть нечто иное, быть "теперь" значит всякий раз быть иным.
Все это множество равных и различных "теперь" нельзя мыслить чисто пространственно, как выстроенную в линию последовательность точек. Время - не многообразие пригнанных друг другу неподвижных точек. В каждом "теперь" уже заключено указание на "уже-не" и "еще-не", они относятся к самому содержанию "теперь" В силу этого своего содержания "теперь" имеет в себе характер перехода, некоторую простертость, внутреннее измерение. Глубина внутреннего измерения может быть разной: теперь сего-дня, теперь сей-час, теперь в эту секунду... Теперь есть континуум.
"Теперь", т.е. время, согласно своей сущности никогда не есть граница, поскольку как переход оно открыто в сторону "еще-не" и "уже-не". Может прекратиться движение, но не "теперь". И вот тут вступает в игру еще один момент аристотелева определения времени: время есть исчисляемое, время есть число. Аристотель протвопоставляет понимание "теперь" как числа (arithmos) толкованию его как границы (peras). Границы чего бы то ни было суть то, что они суть, только в единстве с сущим, которое они ограничивают. Для числа это не так, оно не привязано к тому, что оно считает. Число о-пределяет, т.е. в некотором смысле ограничивает, нечто, оставаясь независимым от ограничиваемого.
Время как число, как исчисляюще-исчисляемое, не принадлежит тому сущему, которое оно исчисляет.

Стоп. Вот тут можно вспомнить слова Х. о том, что понимание proteron и hysteron в смысле времени есть интерпретация. И он, Х., принимает эту интерпретацию в свое понятие времени. Какой же он феноменолог, можно спросить? Так вот в этом, видимо, и отличие феноменологии Х. от феноменологии Гуссерля. Гуссерль одержим очищением мысли от интерпретаций (эпохе - воздержание от интерпретации), усмотрением "чистого феномена", это своего рода "феноменологический натурализм". А Х. - иное дело, для него  Dasein, поневоле, ввиду своего интенционального устроения, "интерпретатор", неотъемлем от онтологии времени - также, как "морковка" актора от схем деятельностного периода ММК.

Собственно, об этом была интуиция Канта, истолковывавшего, напоминает Х., время как форму созерцания трансцендентального субъекта.



Иов и Аристотель
gignomai
В чем разница?
pavel_g_m - спасибо ему! - продолжает свои острые и настойчивые вопросы.

"Для меня очень важно, что ветхозаветный Бог, Бог в постижении древних евреев - это совсем другой Бог. Это Бог, который ревнует, вспоминает, гневается. Это не антропоморфизм, это представление о живом".
" Греческой мысли свойственно «стремление раскрыть свой «предмет» в качестве сущего как сущего, что в данном случае значит — раскрыть «предмет» в самодостаточности Его в-себе-и-для-себя-бытия». Библейскому сознанию вообще не свойственно составлять «понятие» о «предмете»"

Мое понимание: Тора – это не богословский трактат, тут нет метафизических понятий о Боге, о свойствах Бога. Тора – это живое проживание (и переживание) Бога и оно противоречиво для гносеологического точки зрения. Именно эти противоречия помогают не впасть в греческую метафизику, а искать живой ответ от Него. Можно формулировать свое богословие – но это подпорка, костыль, только стадия и временный инструмент, то, от чего можно оттолкнуться, а не прилепиться".

Я тоже писал об этом.
Различие очевидно: молитва и богословие (тео-онтология), Иов и Аристотель.
Но остается вопрос: в чем корень этого различия? как разошлись пути?
Когда Аристотель (и любой позднейший философ-богослов) размышляет и говорит о Боге, как он это делает: отвлеченно, в своем философском укрытии? Или думая под Его наблюдающим взглядом? Или, наконец, спрашивая Его: "Кто ты?" - и записывая ответ? И последний случай, если он возможен, отличается ли от молитвы?


Еще из Шифферса
старый гляжу
gignomai
1988-й. Объединение "Путь":

Ряд текстов, которые можно было бы расположить около церковных стен, говорят, что средний человек – это технический термин буддийской йоги, здесь нет ничего обидного – в основном занимается пережевыванием обрывков ответов на вопросы, которые он не задавал. Это считается как бы таким, сновидческим состоянием сознания. Если воспользоваться опытом, который доступен любому среднему человеку, то можно сравнить бодрственное состояние, где ему кажется, что он отвечает за свои поступки, и состояние сна, где какие-то видения приходят, какие-то образы являются, он кричит, мечется, или посторонний наблюдатель наблюдает, как он волнуется во сне. Так вот, говорят, что для того, чтобы избавиться от сновидческих кошмаров, нужно проснуться. Состояние сна – это и есть бесконечно входящие обрывки ответов на вопросы, которые не ставились.
Поэтому система, очень мощная система, сама себя очень сильно описавшая, система аскетической тренировки, которая выдвинула критерием только свидетельство, т.е. только восприятие… Только свидетельство важно! Веды, допустим, это прекрасные книги и санскрит – священный язык, но когда ими занимаются душевные больные, то это называется: душевные больные, которые читают Веды. Это сказал Будда Шакья-муни, и это стало нормой подхода. Нормой подхода.
Стало быть, задача ставится: формулирование вопросов. Среднему человеку предлагается перестать довольствоваться обрывками ответов на вопросы, которые он не задавал и, в меру сил и возможностей, однонаправленной волей и сознанием сформулировать вопрос.
Ну, я думаю, что это в пределах христианской традиции вполне реальный жанр, потому что до того, как катехизис стал формальным жанром, где сами катехизирующие задавали себе вопросы, на которые они в состоянии ответить – тогда появился жанр катехизиса… Но если теоретически предположить, что около церковных стен Будда Шакья-муни или, скажем, йог на паперти задает вопросы тому существу, которое стоит в притворе, то тогда появится некая предпосылка реального жанра формулированных вопросов и ожидаемых на них ответов.
Я думаю, что интересующиеся знают, что Карл Ясперс назвал определенный период времени осевым временем. О нем можно сказать приблизительно следующее. Что некая маска, выражающая, допустим, китайский национальный дух в лице Лао-цзы, Кун-цзы или Конфуция, некая маска индоарийского духа в лице Будды Шакья-муни, некая маска в лице Заратустры, ирано-арийских, и, как кажется, близких евразийско-русских степей (английские современные оксфордские ученые, а там учат неплохо, говорят, что Заратустра, он из поволжских степей русских), Моисей среди загадочного племени и Сократ и Платон у эллинов сформулировали вопросы. Они – ну, Платон – сказали, что философы только тем и занимались, что упражнялись в смерти. Это же сказал, видимо, и Шакья-муни, поскольку реальная практика аскетическая есть подготовка к опыту смерти, встреча феноменов смерти, которая описывается, и, в общем, единственная наука, по-видимому, которая есть как наука – это наука правильного умирания.
В осевое время это было описано. В И-цзине и в текстах Лао-цзы, в конфуцианской йоге государственного служения – не только по фонографическим записям, но и по визуальным объектам, где отнесением смысла является цвет, ориентация в пространстве, сезоны и так далее и так далее, то есть, все то, что можно увидеть на фресках, в рукописях, в медитативной практике и так далее и так далее.
Это вопрошание было о том, как правильно умирать. И этому учили.

Открытие: А.Д.Власов. Словарь по философии Гегеля
просыпаюсь лицо
gignomai
В поисках пособий в чтении Гегеля обнаружил у себя на полке. Т. 2. Наука логики (2000) - как раз про то, что читаю. Первого тома, посященного "Феноменологии духа" нет, в книгу вложен квиточек с обещанием его выхода в начале 2001 года. Тираж 500 экз. Первый том, как выянилось, выходил в 1997 году тиражом 100 экз., был ли переиздан так и не знаю. В интернете об Андрее Даниловиче Власове ничего, хотя оба тома есть, скачал первый.
Сходу прочитал большое, 47 страниц, предисловие - про то, каким автор видит место Гегеля в истории философии, про то, как его нужно читать, особенности языка Гегеля, разъяснение трудных терминов, и автобиографический очерк "Моя жизнь как философа" в конце книги, который начинается так:

Чтобы стать философом, нужна соответствующая историческая обстановка. Сначала я думал, что являюсь исключением, выпадаю из общего хода событий. Однако я был неправ.
Я родился в 1932 году и в такой стране, где в это в это время правители в каком-то остервенении убивали своих сподвижников, инакомыслящих, а затем и всех подряд. Но в перерыве между убийствами они, вероятно в качестве своеобразного отдыха, занимались философией. Такого история еще не знала. Варвары, еще не омыв рук после очередной серии убийств, садились за письменный стол и писали собрания сочинений. ... Итак, я родился в этой Богом оставленной стране (СССР), когда там добивали не только последних инакомыслящих, но и последних крестьян. Ни о какой свободе не было и речи. Но, с другой стороны, я родился в Москве, где была библиотека Ленина (то есть Румянцевская). В библиотеке были собраны величайшие сокровища - книги, в том числе и по философии, изданные еще до революции, которые как-то не удосужились уничтожить или фальсифицировать, вопреки кошмарным прогнозам Оруэлла. Впоследствии эти книги сыграли решающую роль в моем философском развитии.


И дальше кратко об одиноком пути самовозрастания в философии до овладения Гегелем, которого он считает не превзойденной вершиной, после чего остается разрабатывать частности. Стил, тональность обоих текстов - спокойные, резкие, характеристики жесткие. Всю послегегелевскую философию (включая и Маркса, и Гуссерля, и Хайдеггера) он "со всей определенностью" квалифицирует как "результат неквалифицированных упражнений в философствовании, а иногда и плод мошенничества и невежества". Это выглядит как хулиганство, но, надо признать, вытекает из очень определенного и достойного взгляда на философию как на науку, требующую преемственности и исключающую принятую среди новейших философов манеру начинать с себя.
Во всяком случае такая радикальная однолюбость вполне отвечает тому, для чего служит книга - помочь в понимании Гегеля. Мне она уже помогла.
Вчера только прочитал - и напрочь не понял - вот это место "Науки логики":

Наличное бытие есть вообще по своему становлению бытие с некоторым небытием, так что это небытие принято в простое единство с бытием. Небытие, принятое в бытие, таким образом, что конкретное целое имеет форму бытия, непосредственности, составляет определенность как таковую.
Это целое имеет равным образом форму, т. е. определенность бытия, ибо бытие равным образом явило себя в становлении имеющим характер всего лишь момента, представляющим собой некое снятое, отрицательно-определенное; но таково оно для нас, в нашей рефлексии; оно еще не положено (gesetzt
) в себе самом. Определенность же наличного бытия как таковая есть положенная определенность, на что указывает также и выражение «наличное бытие». — Следует всегда строго различать между тем, что есть для нас, и тем, что положено; лишь то, что положено в известном понятии, входит в развертывающее рассмотрение его, в состав его содержания. Определенность же, еще не положенная в нем самом — все равно, касается ли она природы самого понятия или она есть внешнее сравнение, — принадлежит нашей рефлексии; обращение внимания читателя на определенность последнего рода может лишь служить к уяснению того пути, который представится нам в самом ходе развития понятия, или же являться предварительным намеком на этот путь (Выделения мои).

А вот как объясняет смысл термина "Положенное (Gesetzte)" Власов:

П. - результат превращения в предмет, причем под предметом следует понимать не только предметы сознания и самосознания (добротные реальные вещи неживой и живой природы), но и предметы логики. Последнее значение, как ясно, представляет особый интерес. В себе или в понятии предмет или содержание логики дан весь сразу. Но при изложении или в процессе исследования это содержание выплывает постепенно из тьмы (кажущегося) небытия. Отсюда - различение того, что уже положено, то есть выявлено или изложено в качестве содержания логики, и того, что еще таится внутри понятия и может быть сообщено лишь в порядке предварительного уведомления *.

Нужно, конечно, еще добавить, что все это мыслится в признании феноменальности мира - только в этом случае понятно, почему добротные реальные вещи неживой и живой природы это и есть предметы сознания и самосознания. В автобиографиии Власов так описывает свой приход к пониманию этого  через чтение книги французского монаха-философа:

Мальбранш объяснил мне, что этот видимый внешний мир не есть мир внешний, что мы не видим и не можем видеть ничего вокруг нас, так как для этого мы были бы должны вылезти из самих себя и пропутешествовать к тем далеким от нас домам, деревьям, звездам, что невозможно. ... На этом месте книги Мальбранша я рассмеялся. Рушился внешний мир, шаткость которого я подозревал и ранее. Мне было весело....

Тот же, кстати, смысл имеет принятое в СМД-методологии требование положить обсуждаемое "на верстак". То, что не положено, не имеет доступного мышлению содержания.

зачем человеку логика?
просыпаюсь лицо
gignomai
Одна из причин, почему молодые советские философы 1950--х годов шли в логику - на поверхности и многократно ими же и называлась: чтобы не заниматься вопросами, тесно связанными с идеологией, опасными. Но вряд ли только поэтому.
«Логика… обычно предмет изучения для юношества, каковое еще не вступило в круг интересов повседневной жизни, пользуется по отношению к этим интересам досугом и лишь для своей субъективной цели должно заниматься приобретением средств и возможностей для проявления своей активности в сфере объектов указанных интересов, причем и этими объектами оно должно заниматься теоретически» (Гегель второе предисловие к Науке логики).
Тот же Гегель, однако, в первом предисловии пишет о "предрассудке, будто логика научает мыслить, - в этом раньше видели ее пользу и, стало быть, ее цель (это похоже на то, как если бы сказали, что только благодаря изучению анатомии и физиологии мы научаемся переваривать пищу и двигаться". Тут он, кажется, лукавит. Во-первых, никто никогда не утверждал, что мы мыслим только благодаря научению логике; во-вторых, в каких-то случаях, знание анатомии и физиологии нужно, чтобы правильно, с пользой для себя и (или) для дела питаться и двигаться. Если сами не знаем - так обращаемся к знающим, докторам или тренерам.
Вопрос о потребности в логике, таким образом, усложняется. По аналогии с телесными науками, она, похоже, нужна, когда наша естественная способность мыслить,не отдавая себе отчет в средствах и методах ("естественная логика", как называет ее Гегель), сбоит, приводит в тупик или к ошибкам.
В отношении человечества в целом как субъекта мышления это вроде понятно: от Фалеса к Аристотелю, от схоластов к Канту (можно в этом контексте расширить предмет и, вместе с Энгельсом и Лениным, объединить логику с теорией познания).
Те же причины должны действовать и для индивида: личный интерес к логике, теории познания, методологии может возникнуть, когда без них, без специального внимания к средствам не выходит. Без мышления, сознаваемого как особая деятельность, не сама собой получающаяся...
Пушкин, напомню, в лицее проявил полное равнодушие и даже презрение к логике. И сейчас, какого отрока заинтересуешь этой скукотой?
Значит - возвращаюсь к началу, - если принять, что обращение молодых философов тогда, в 50-е, к логике было не чисто конъюнктурным, то чего-то очень для них важного они не могли понять...


Аристотель о дружбе
просыпаюсь лицо
gignomai
Не дожидаясь, когда будет время для намеченного последовательного обсуждения "Эвдемовой этики", хочу поделиться одним местом - из книги 7, о дружбе. Аристотель различает три вида дружбы, мотивированных соответственно добродетелью друга, пользой и удовольствием. Дружбу, основанную на добродетели, он считает самой настоящей, "первой", и ею мерит все другие. Она к тому же в идеальном случае предполагает и пользу, и удовольствие, верно понятые. В цитируемом ниже отрывке словом "действительность" переведено греческое energeia, как нечто свершившееся и самоценное, в отличие от возможности. И еще там замечательная, непередаваемая по-русски особенность: многообразное использование слова "philia" и производных от этого корня; переводчики поневоле заменяют эти формы многословными конструкциями.
"Если же дружба в действительности не бывает без удовольствия и выражается во взаимном предпочтении знакомства друг с другом, то, очевидно, вообще первая дружба есть взаимное предпочтение просто благ и удовольствий, поскольку это блага и удовольствия. А сама дружба есть свойство (eksis, лучше бы: состояние), которое и определяет это предпочтение. Ибо дело ее - действительность, сама же она не вне, но в самом любящем друге (philounti), тогда как всякая возможность - вне, ибо она или в ином, или [взятом как] иное. Вот почему дружба состоит в том, чтобы радоваться, а не в том, чтобы пользоваться взаимностью. ... А поскольку дружеское расположение в действительности есть привязанность к другу, поскольку он друг, сам же друг пользуется расположением друга тоже поскольку он друг (ho de philos philoumenon to philo he philos), а не потому, что он музыкант или врач, то удовольствие, стало быть, происходит от него, поскольку он есть таков, каков он есть, это и есть удовольствие дружбы. Ведь дружат с кем-нибудь, потому что это он, а не кто-то другой. Итак, если добродетельный человек не радует друга своей добродетелью, то это не первая дружба. И ничто из привходящего не должно мешать наслаждению благом".
Мысль вроде бы закончена. Но теперь держитесь - юмор Аристотеля!
"Ну а если дурной запах, что тогда? А тогда вот что: чтобы любить и желать кому-то добра, не обязательно жить вместе".