?

Log in

No account? Create an account

gignomai


Журнал Владимира Рокитянского


Entries by category: философия

[sticky post]основной вопрос богословия: как не болтать о Боге (по материалам дискуссии Деррида и Мариона о даре)
gignomai
Серия постов по этой дискуссии с обсуждением:

https://gignomai.livejournal.com/274002.html

Read more...Collapse )

Климент Александрийский по книге Аркадия Шуфрина
сплю
gignomai
Сюда я собрал записи, сделанные во время и в связи с переводом книги А.Шуфрина "Gnosis, Theophany,  Theosis: Studies in Clement of Alexandria's Appropriation of His Background".Read more...Collapse )

ШАГ РАЗВИТИЯ ("Схема велосипеда")
gignomai
kaktus77 уже дал ее объяснение, но по просьбе trita, пожелавшего вникнуть в рассуждения, которые привели к появлению этой схемы, даю подборку фрагментов из текстов Г.П.Щедровицкого, включенных нами в некогда составлявшийся глоссарий понятий ММК.

Фрагменты текстов

1. «Категории сложности изыскательских работ» (Щедровицкий gp84b)

Одна из базовых схем, изображающих в самом простом виде шаг развития какой-либо системы мыследеятельности, например проектно-изыскательской, осуществляющейся в рамках организационно-технического действия (и по логике организационно-технического отношения), представлена на рис. 1.1.

Рис. 1.1. Схема шага развития в рамках оргтехнической системы

Она содержит три, как принято говорить, «подсистемы» целого, которые мы будем трактовать в соответствии с современными методологическими представлениями более точно — как три временных пространства: прошлого, настоящего и будущего. В пространстве прошлого находятся существующие сейчас системы проектно-изыскательского дела, которые нужно совершенствовать и развивать, в пространство будущего мы помещаем представления о системах проектно-изыскательского дела, которые мы считаем желаемыми и соответствующими нашим современным запросам и требованиям, в пространстве настоящего — оно изображено в верхней части схемы — должна находиться та система мыследеятельности, которая может и призвана посредством своих организационно-технических действий (оргпроектирования, целевого комплексного программирования, планирования, нормировки, оснащения других мыследеятельностей средствами и методами работы, прямых организационных действий, руководства или управления) осуществить преобразование или развитие существующих систем проектно-изыскательского дела к желаемым и заданным нашими проектами, программами и планами состояниям.

Read more...Collapse )
Tags:

преодоление затыка
gignomai

Итак, я запнулся на непонимании того, в чем разница между "до" и "после", с одной стороны, и "раньше-позже", с другой. Хайдеггер утверждает, что это не одно и то же и что второе является интерпретацией первого, и в то же время пишет, что опыт "до" и "после" "уже сам по себе заранее предполагает опыт времени, опыт более раннего и более позднего". Как все это понять?
Вот к чему я пришел (в том числе и получив кое-что из обсуждения "затыка").

"До" и "после" - структурная характеристика феномена, "раньше", "теперь" и "позже" - процессуальная. Тут вся суть в "теперь", которое и разделяет, и связывает и само носит характер перехода от прошлого к будущему.
Вот как понимает и передает Хайдеггер мысль Аристотеля.
Аристотель... в сочинении о времени колеблется в толковании значения proteron - hysteron. По преимуществу он прямо берет в качестве такового "раньше" и "позже", а не только "до" и "после". Он говорит так: они имеют apostasis pros to nun, отстояние по отношению к "теперь". В "после" всегда домысливается "теперь" как "теперь-еще-не", равно как в "тогда" уже мыслится "теперь" как "теперь-уже-не". "Теперь" есть граница преходящего и приходящего.
Каждое "теперь" есть всегда иное и однако это всякий раз "теперь" (у Аристотеля это сказано так: to gar nun to auto ho pot' en, to d' einai auto heteron, "теперь" есть то же самое в отношении того, чем оно всякий раз уже было, - т.е., поясняет Х., в каждом "теперь" оно есть "теперь"; его essentia, его "что" есть всегда то же самое (tauto), и все же каждое "теперь" согласно своей сути есть нечто иное, быть "теперь" значит всякий раз быть иным.
Все это множество равных и различных "теперь" нельзя мыслить чисто пространственно, как выстроенную в линию последовательность точек. Время - не многообразие пригнанных друг другу неподвижных точек. В каждом "теперь" уже заключено указание на "уже-не" и "еще-не", они относятся к самому содержанию "теперь" В силу этого своего содержания "теперь" имеет в себе характер перехода, некоторую простертость, внутреннее измерение. Глубина внутреннего измерения может быть разной: теперь сего-дня, теперь сей-час, теперь в эту секунду... Теперь есть континуум.
"Теперь", т.е. время, согласно своей сущности никогда не есть граница, поскольку как переход оно открыто в сторону "еще-не" и "уже-не". Может прекратиться движение, но не "теперь". И вот тут вступает в игру еще один момент аристотелева определения времени: время есть исчисляемое, время есть число. Аристотель протвопоставляет понимание "теперь" как числа (arithmos) толкованию его как границы (peras). Границы чего бы то ни было суть то, что они суть, только в единстве с сущим, которое они ограничивают. Для числа это не так, оно не привязано к тому, что оно считает. Число о-пределяет, т.е. в некотором смысле ограничивает, нечто, оставаясь независимым от ограничиваемого.
Время как число, как исчисляюще-исчисляемое, не принадлежит тому сущему, которое оно исчисляет.

Стоп. Вот тут можно вспомнить слова Х. о том, что понимание proteron и hysteron в смысле времени есть интерпретация. И он, Х., принимает эту интерпретацию в свое понятие времени. Какой же он феноменолог, можно спросить? Так вот в этом, видимо, и отличие феноменологии Х. от феноменологии Гуссерля. Гуссерль одержим очищением мысли от интерпретаций (эпохе - воздержание от интерпретации), усмотрением "чистого феномена", это своего рода "феноменологический натурализм". А Х. - иное дело, для него  Dasein, поневоле, ввиду своего интенционального устроения, "интерпретатор", неотъемлем от онтологии времени - также, как "морковка" актора от схем деятельностного периода ММК.

Собственно, об этом была интуиция Канта, истолковывавшего, напоминает Х., время как форму созерцания трансцендентального субъекта.



Иов и Аристотель
gignomai
В чем разница?
pavel_g_m - спасибо ему! - продолжает свои острые и настойчивые вопросы.

"Для меня очень важно, что ветхозаветный Бог, Бог в постижении древних евреев - это совсем другой Бог. Это Бог, который ревнует, вспоминает, гневается. Это не антропоморфизм, это представление о живом".
" Греческой мысли свойственно «стремление раскрыть свой «предмет» в качестве сущего как сущего, что в данном случае значит — раскрыть «предмет» в самодостаточности Его в-себе-и-для-себя-бытия». Библейскому сознанию вообще не свойственно составлять «понятие» о «предмете»"

Мое понимание: Тора – это не богословский трактат, тут нет метафизических понятий о Боге, о свойствах Бога. Тора – это живое проживание (и переживание) Бога и оно противоречиво для гносеологического точки зрения. Именно эти противоречия помогают не впасть в греческую метафизику, а искать живой ответ от Него. Можно формулировать свое богословие – но это подпорка, костыль, только стадия и временный инструмент, то, от чего можно оттолкнуться, а не прилепиться".

Я тоже писал об этом.
Различие очевидно: молитва и богословие (тео-онтология), Иов и Аристотель.
Но остается вопрос: в чем корень этого различия? как разошлись пути?
Когда Аристотель (и любой позднейший философ-богослов) размышляет и говорит о Боге, как он это делает: отвлеченно, в своем философском укрытии? Или думая под Его наблюдающим взглядом? Или, наконец, спрашивая Его: "Кто ты?" - и записывая ответ? И последний случай, если он возможен, отличается ли от молитвы?


Открытие: А.Д.Власов. Словарь по философии Гегеля
просыпаюсь лицо
gignomai
В поисках пособий в чтении Гегеля обнаружил у себя на полке. Т. 2. Наука логики (2000) - как раз про то, что читаю. Первого тома, посященного "Феноменологии духа" нет, в книгу вложен квиточек с обещанием его выхода в начале 2001 года. Тираж 500 экз. Первый том, как выянилось, выходил в 1997 году тиражом 100 экз., был ли переиздан так и не знаю. В интернете об Андрее Даниловиче Власове ничего, хотя оба тома есть, скачал первый.
Сходу прочитал большое, 47 страниц, предисловие - про то, каким автор видит место Гегеля в истории философии, про то, как его нужно читать, особенности языка Гегеля, разъяснение трудных терминов, и автобиографический очерк "Моя жизнь как философа" в конце книги, который начинается так:

Чтобы стать философом, нужна соответствующая историческая обстановка. Сначала я думал, что являюсь исключением, выпадаю из общего хода событий. Однако я был неправ.
Я родился в 1932 году и в такой стране, где в это в это время правители в каком-то остервенении убивали своих сподвижников, инакомыслящих, а затем и всех подряд. Но в перерыве между убийствами они, вероятно в качестве своеобразного отдыха, занимались философией. Такого история еще не знала. Варвары, еще не омыв рук после очередной серии убийств, садились за письменный стол и писали собрания сочинений. ... Итак, я родился в этой Богом оставленной стране (СССР), когда там добивали не только последних инакомыслящих, но и последних крестьян. Ни о какой свободе не было и речи. Но, с другой стороны, я родился в Москве, где была библиотека Ленина (то есть Румянцевская). В библиотеке были собраны величайшие сокровища - книги, в том числе и по философии, изданные еще до революции, которые как-то не удосужились уничтожить или фальсифицировать, вопреки кошмарным прогнозам Оруэлла. Впоследствии эти книги сыграли решающую роль в моем философском развитии.


И дальше кратко об одиноком пути самовозрастания в философии до овладения Гегелем, которого он считает не превзойденной вершиной, после чего остается разрабатывать частности. Стил, тональность обоих текстов - спокойные, резкие, характеристики жесткие. Всю послегегелевскую философию (включая и Маркса, и Гуссерля, и Хайдеггера) он "со всей определенностью" квалифицирует как "результат неквалифицированных упражнений в философствовании, а иногда и плод мошенничества и невежества". Это выглядит как хулиганство, но, надо признать, вытекает из очень определенного и достойного взгляда на философию как на науку, требующую преемственности и исключающую принятую среди новейших философов манеру начинать с себя.
Во всяком случае такая радикальная однолюбость вполне отвечает тому, для чего служит книга - помочь в понимании Гегеля. Мне она уже помогла.
Вчера только прочитал - и напрочь не понял - вот это место "Науки логики":

Наличное бытие есть вообще по своему становлению бытие с некоторым небытием, так что это небытие принято в простое единство с бытием. Небытие, принятое в бытие, таким образом, что конкретное целое имеет форму бытия, непосредственности, составляет определенность как таковую.
Это целое имеет равным образом форму, т. е. определенность бытия, ибо бытие равным образом явило себя в становлении имеющим характер всего лишь момента, представляющим собой некое снятое, отрицательно-определенное; но таково оно для нас, в нашей рефлексии; оно еще не положено (gesetzt
) в себе самом. Определенность же наличного бытия как таковая есть положенная определенность, на что указывает также и выражение «наличное бытие». — Следует всегда строго различать между тем, что есть для нас, и тем, что положено; лишь то, что положено в известном понятии, входит в развертывающее рассмотрение его, в состав его содержания. Определенность же, еще не положенная в нем самом — все равно, касается ли она природы самого понятия или она есть внешнее сравнение, — принадлежит нашей рефлексии; обращение внимания читателя на определенность последнего рода может лишь служить к уяснению того пути, который представится нам в самом ходе развития понятия, или же являться предварительным намеком на этот путь (Выделения мои).

А вот как объясняет смысл термина "Положенное (Gesetzte)" Власов:

П. - результат превращения в предмет, причем под предметом следует понимать не только предметы сознания и самосознания (добротные реальные вещи неживой и живой природы), но и предметы логики. Последнее значение, как ясно, представляет особый интерес. В себе или в понятии предмет или содержание логики дан весь сразу. Но при изложении или в процессе исследования это содержание выплывает постепенно из тьмы (кажущегося) небытия. Отсюда - различение того, что уже положено, то есть выявлено или изложено в качестве содержания логики, и того, что еще таится внутри понятия и может быть сообщено лишь в порядке предварительного уведомления *.

Нужно, конечно, еще добавить, что все это мыслится в признании феноменальности мира - только в этом случае понятно, почему добротные реальные вещи неживой и живой природы это и есть предметы сознания и самосознания. В автобиографиии Власов так описывает свой приход к пониманию этого  через чтение книги французского монаха-философа:

Мальбранш объяснил мне, что этот видимый внешний мир не есть мир внешний, что мы не видим и не можем видеть ничего вокруг нас, так как для этого мы были бы должны вылезти из самих себя и пропутешествовать к тем далеким от нас домам, деревьям, звездам, что невозможно. ... На этом месте книги Мальбранша я рассмеялся. Рушился внешний мир, шаткость которого я подозревал и ранее. Мне было весело....

Тот же, кстати, смысл имеет принятое в СМД-методологии требование положить обсуждаемое "на верстак". То, что не положено, не имеет доступного мышлению содержания.

Аристотель о дружбе
просыпаюсь лицо
gignomai
Не дожидаясь, когда будет время для намеченного последовательного обсуждения "Эвдемовой этики", хочу поделиться одним местом - из книги 7, о дружбе. Аристотель различает три вида дружбы, мотивированных соответственно добродетелью друга, пользой и удовольствием. Дружбу, основанную на добродетели, он считает самой настоящей, "первой", и ею мерит все другие. Она к тому же в идеальном случае предполагает и пользу, и удовольствие, верно понятые. В цитируемом ниже отрывке словом "действительность" переведено греческое energeia, как нечто свершившееся и самоценное, в отличие от возможности. И еще там замечательная, непередаваемая по-русски особенность: многообразное использование слова "philia" и производных от этого корня; переводчики поневоле заменяют эти формы многословными конструкциями.
"Если же дружба в действительности не бывает без удовольствия и выражается во взаимном предпочтении знакомства друг с другом, то, очевидно, вообще первая дружба есть взаимное предпочтение просто благ и удовольствий, поскольку это блага и удовольствия. А сама дружба есть свойство (eksis, лучше бы: состояние), которое и определяет это предпочтение. Ибо дело ее - действительность, сама же она не вне, но в самом любящем друге (philounti), тогда как всякая возможность - вне, ибо она или в ином, или [взятом как] иное. Вот почему дружба состоит в том, чтобы радоваться, а не в том, чтобы пользоваться взаимностью. ... А поскольку дружеское расположение в действительности есть привязанность к другу, поскольку он друг, сам же друг пользуется расположением друга тоже поскольку он друг (ho de philos philoumenon to philo he philos), а не потому, что он музыкант или врач, то удовольствие, стало быть, происходит от него, поскольку он есть таков, каков он есть, это и есть удовольствие дружбы. Ведь дружат с кем-нибудь, потому что это он, а не кто-то другой. Итак, если добродетельный человек не радует друга своей добродетелью, то это не первая дружба. И ничто из привходящего не должно мешать наслаждению благом".
Мысль вроде бы закончена. Но теперь держитесь - юмор Аристотеля!
"Ну а если дурной запах, что тогда? А тогда вот что: чтобы любить и желать кому-то добра, не обязательно жить вместе".

Витгенштейн 0: труднее всего начать
gignomai
Начинаю ме-е-едленное чтение работы Витгенштейна «О достоверности». То, что оно точно будет медленным (как я и предполагал), подтвердилось сразу же: застрял на первых пяти пунктах: Read more...Collapse )
Но я-то последую дальше. Завтра, наверно.

Остранение как метод жизни
gignomai
Есть такая штука – ОСТРАНЕНИЕ. Термин придумал Виктор Шкловский. У него это художественный прием для управление восприятием: пробуждение ощущений за счет неординарности показа, изображения привычного предмета и, как следствие, «задержанное внимательное рассматривание мира».
Похоже, что значение остранения выходит далеко за пределы, в которых о нем говорил изобретатель приема. Read more...Collapse )