?

Log in

No account? Create an account

gignomai


Журнал Владимира Рокитянского


Entries by category: религия

[sticky post]основной вопрос богословия: как не болтать о Боге (по материалам дискуссии Деррида и Мариона о даре)
gignomai
Серия постов по этой дискуссии с обсуждением:

https://gignomai.livejournal.com/274002.html

Read more...Collapse )

Климент Александрийский по книге Аркадия Шуфрина
сплю
gignomai
Сюда я собрал записи, сделанные во время и в связи с переводом книги А.Шуфрина "Gnosis, Theophany,  Theosis: Studies in Clement of Alexandria's Appropriation of His Background".Read more...Collapse )

КЕНОСИС
gignomai
А здесь собраны записи по следам чтения книги А.Чекановского "К уяснению учения о самоуничижении Господа нашего Иисуса Христа", предпринятого в связи с обсуждением вопроса о священных изображениях. Обсуждение пока отложено в связи с осознанием мною своей безграмотности в ряде вопросов, до этой темы относящихся, но искренне надеюсь продолжить Read more...Collapse )

Вопрос
gignomai
Прошу хорошо владеющих греческим пояснить мне, возможен ли перевод выделенного в приведенном ниже тексте возгласе диакона на литургии - как "Христом Богу предалим" (а не "Христу Богу предадим", как это в церковно-славянском). Мне в одном обсуждении было предложено такое прочтение, которое по мысли предложившего заключает в себе иное понимание христианства, нежели принятое в традиционном православном богословии.

Τῆς παναγίας, ἀχράντου, ὑπερευλογημένης, ἐνδόξου δεσποίνης ἡμῶν, Θεοτόκου καὶ ἀειπαρθένου Μαρίας, μετὰ πάντων τῶν Ἁγίων μνημονεύσαντες, ἑαυτοὺς καὶ ἀλλήλους καὶ πᾶσαν τὴν ζωὴν ἡμῶν Χριστῷ τῷ Θεῷ παραθώμεθα.

Пресвятую, пречистую, преблагословенную, славную Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию со всеми святыми помянувше, сами себе и друг друга, и весь живот наш Христу Богу предадим.

Монастыри - старая новая реальность
gignomai
Все время на пути попадаются монастыри - на месте, когда-то существовавших, восстановленные, с огромными соборами. Чаще всего сейчас они живут в основном паломничеством, но вот в Алатыре был очень необычный случай. В Краеведческом музее нам сказали, что с монастырем не только в мире живут, но и благословляют его существование: не возродись монастырь - неизвестно, остался ли бы Алатырь на карте (это, конечно, гипербола, но), их паломники, это наши посетители. И вообще, они молодцы - завели иконописную мастерскую, резьбу по дереву. И еще у них скит есть, в 15 км отсюда - там и коровы, и птица, и зерновые, овощи, сады... Мы там побывали - действительно, напоминает хороший колхоз. Работают и монахи, и т.наз. трудники, т.е. приходят люди потрудиться, не знаю, на каких условиях.
Ну, а то, что это красит всю окрестность, и говорить нечего.
Разыгралась моя фантазия. А что, если бы монастырм развивались в направлении научно-образовательных центров, такие православные Касталии или Сколковы тео-антропологгической направленности?
Но, конечно, нужно было бы, наверно, зонировать - в центре собственно монастырь с обетами и т.п., а вокруг более светские зоны, наподобие католических ретритов...
И в самих научных изысканиях больше свободы поиску и разномыслию - наука развивается через ошибки.  

(no subject)
gignomai
Читаем по вечерам в гостиницах Чехова. Про "Жену" и "Супругу" я уже писал. Потом было "Убийство", "православный детектив", замешанный на религиозной тоске и бытовой грязи (не по-розановски "на грязи, нежности и грусти"). Потом несколько "мопассановская" "Ариадна". Ну, "Дом с мезонином" все помнят ("Мисюсь, где ты").
И вот сегодня четвертый уже вечер "Моей жизни". Медленно цедится рассказ, такое впечатление, что Чехов как бы вслушивается в мелодию жизни героя, как она должна разворачиваться и осторожно, подбирая звуки-слова, ее записывает.
И мне все слышится, что вся эта жизнь, ее безобразия и мечты, обречены, что не могло не быть Революции, сколько бы новых и больших безобразий она ни принесла.
Вот кто у нас "зеркало революции".

о евангельской поэзии
gignomai
Прочитал я, что Л.Н.Толстой написал о воскрешении Лазаря - не только что не убедило, а показалось пошлостью и скудоумием. И дело тут не в "верить - не верить", а в том, что он просто не понимает, о чем речь, не затронут великой мыслью о Богочеловечестве Христа, о том, что это вполне Бог, и вполне человек. И что глупо спрашивать, почему Иисус исцелил друга Лазаря, а не каких-нибудь Ивана или Петра, потому что если исцелить "четверодневного Лазаря" мог только Бог, то такая избирательная жалость к другу и его родным - это человеческое.
И на протяжении этого и других евангелий мы следим за мерцающим единством божественных и человеческих проявлений - вплоть до смертной тоски на Кресте.
Почему не смог увидеть этого гениальный Толстой? А потому, подумал я, что Толстой был напрочь лишен поэтического чувства (помните единственный написанный им за всю жизнь стишок: "Гладко было на бумаге..."). Точнее, оно было у Толстого времен "Детства", "Казаков, но истреблялось им в себе нещадно. И успешно.
А евангельское повествование - это, прежде всего, поэзия, что нисколько не уменьшает реальность повествуемого. Не "всего лишь" поэзия, а подлинная поэзия, которая онтологична, сообщает о той реальности, о которой невозможно рассказать иначе, как поэтически.
И в этом, как теперь понимаю, ответ на давно волновавший меня вопрос о "проторелигиозности" - она вот в этой способности воспринимать неплоскую, поэтическую сторону бытия.
Так что и практический вывод для учителей, желающих развивать в детях (прото)религиозность: побольше хороших стихов, возможно раньше и непременно наизусть!

мои деревенские будни
gignomai
Завтрак, обед и ужин на открытой веранде.
Прогулка до реки, обычно во время заката и ради него.
Днем - чтение архива ММК, с конкретной целью: проследить развитие представления о деятельностном подходе. Детектив!
Вечером - слушание и расшифровка для книги семинаров Т. десятилетней давности.
И совсем перед сном - чтение вслух. Чередуем "Исповедь" Августина и "Евгения Онегина". В обоих случаях близки к завершению.

Вчера не удержался от слез, когда читали последнее объяснение Татьяны с Онегиным.

А Августин поражает необыкновенной формой: мышление-молитва. Предъявляя Богу свои вопросы и недоумения, он сразу же и просит помощи в их разрешении. И так на каждом шаге.
А к его рассуждениям о времени хочу потом отдельно вернуться - они завораживают и приводят в смятение, надо разбираться. Почему Хайдеггер не ссылается на Августина, они, по видимости, очень близки?

Чехов о Достоевском и о Боге
gignomai
Так случилось, что прервали чтение "Бесов" для того, чтобы прочитать чеховский "Вишневый сад". Контраст был настолько сильный, что мне захотелось посмотреть, а как Чехов относился к Достоевскому. К счастью, это оказалось легко - есть огромная переписка с именным к ней указателем. Нашел всего три содержательных упоминания.
Одно - довольно раннее, в письме Суворину марта 1889 г. (Чехову 29 лет): купив в м-не Суворина Д-го (не сказано, что, наверно, собрание сочинений), Ч. пишет: "Читаю. Хорошо, но очень уж длинно и нескромно. Много претензий".
Второе в ноябре того же года, тоже в письме Суворину, Ч. пишет, что из "Наташи" (не читал) "получилось нечто во вкусе Достоевского".

И, наконец, за два года до смерти, письмо С.П.Дягилеву, которое приведу целиком:

30 декабря 1902.
Многоуважаемый Сергей Павлович.
«Мир искусства» со статьей о «Чайке» я получил, статью прочел — большое Вам спасибо. Когда я кончил эту статью, то мне опять захотелось написать пьесу, что, вероятно, я и сделаю после января.
Вы пишете, что мы говорили о серьезном религиозном движении в России. Мы говорили про движение не в России, а в интеллигенции. Про Россию я ничего не скажу, интеллигенция же пока только играет в религию и главным образом от нечего делать. Про образованную часть нашего общества можно сказать, что она ушла от религии и уходит от нее все дальше и дальше, что бы там ни говорили и какие бы философско-религиозные общества ни собирались. Хорошо это или дурно, решить не берусь, скажу только, что религиозное движение, о котором Вы пишете, — само по себе, а вся современная культура — сама по себе, и ставить вторую в причинную зависимость от первой нельзя. Теперешняя культура — это начало работы во имя великого будущего, работы, которая будет продолжаться, быть может, еще десятки тысяч лет для того, чтобы хотя в далеком будущем человечество познало истину настоящего Бога — т. е. не угадывало бы, не искало бы в Достоевском, а познало ясно, как познало, что дважды два есть четыре. Теперешняя культура — это начало работы, а религиозное движение, о котором мы говорили, есть пережиток, уже почти конец того, что отжило или отживает. Впрочем, история длинная, всего не напишешь в письме.
Когда увидите г. Философова, то, пожалуйста, передайте ему мою глубокую благодарность. Поздравляю Вас с новым годом, желаю всего хорошего.
Преданный А. Чехов

чтобы хотя в далеком будущем человечество познало истину настоящего Бога...
Не готов комментировать.

Иов и Аристотель
gignomai
В чем разница?
pavel_g_m - спасибо ему! - продолжает свои острые и настойчивые вопросы.

"Для меня очень важно, что ветхозаветный Бог, Бог в постижении древних евреев - это совсем другой Бог. Это Бог, который ревнует, вспоминает, гневается. Это не антропоморфизм, это представление о живом".
" Греческой мысли свойственно «стремление раскрыть свой «предмет» в качестве сущего как сущего, что в данном случае значит — раскрыть «предмет» в самодостаточности Его в-себе-и-для-себя-бытия». Библейскому сознанию вообще не свойственно составлять «понятие» о «предмете»"

Мое понимание: Тора – это не богословский трактат, тут нет метафизических понятий о Боге, о свойствах Бога. Тора – это живое проживание (и переживание) Бога и оно противоречиво для гносеологического точки зрения. Именно эти противоречия помогают не впасть в греческую метафизику, а искать живой ответ от Него. Можно формулировать свое богословие – но это подпорка, костыль, только стадия и временный инструмент, то, от чего можно оттолкнуться, а не прилепиться".

Я тоже писал об этом.
Различие очевидно: молитва и богословие (тео-онтология), Иов и Аристотель.
Но остается вопрос: в чем корень этого различия? как разошлись пути?
Когда Аристотель (и любой позднейший философ-богослов) размышляет и говорит о Боге, как он это делает: отвлеченно, в своем философском укрытии? Или думая под Его наблюдающим взглядом? Или, наконец, спрашивая Его: "Кто ты?" - и записывая ответ? И последний случай, если он возможен, отличается ли от молитвы?