Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

А я шагаю по Москве...

Проект "Курьерство" удался!
Второй раз я уже не нервничал, разве что сохранял сосредоточенность.
Читать и слушать пока что не случилось, но уже думал не о маршруте. И вспоминал на ходу любимые стихи. 

Аристотель - Достоевскому

"Нужно рассмотреть, каким способом имеет природа целого хорошее и наилучшее - как нечто отделенное и [существующее] само по себе или как порядок. Или же обоими способами, как в армии? Ибо здесь благо и в порядке, и в командире, но более [все же] в командире, так как не командир зависит от порядка, а порядок от командира" (Мет. 1075al0—15. Перевод А.В.Родина).
Иначе говоря, "красота (= порядок), чтобы спасти мир, должна быть с кулаками" - говорит Философ.

о стихе Вагинова

Договорились с двадцатилетней дочерью моего друга, что буду посылать ей время от времени стихи и будем делиться впечатлениями. Естественно и понятно, что она робка и неуверенна в своих суждениях. Мне же не хочется ей что-то навязывать, но…

Послал ей Константина Вагинова:

Над миром рысцой торопливой
Бегу я спокоен и тих.
Как будто обтечь я обязан
И каждую вещь осмотреть.
И мимо мелькают и вьются,
Заметно к могилам спеша,
В обратную сторону тени
Когда-то любимых людей.
Из юноши дух выбегает,
А тело, старея, живет,
А девушки синии очи
За нею, как глупость, идут.
Collapse )

Мышление рабочего

Из плана "Зреющей звезды", предвестницы "Чевенгура":

... жизнь рабочих и их детей совсем не проста и не прямолинейна: она полна мучительных интеллектуальных исканий выхода, ошибок, тревог, любви и высокой конкретной философии. Она качественно не хуже жизни высших интеллектуальных кругов тогдашнего человечества, но имеет своеобразие и резкую специфичность. Здесь мысли сильны и страстны как половая любовь, а не как спорт мозговых извилин. ... Я постараюсь показать сложность и глубину рабочего человека, как существа с мускулистым мозгом и полнокровным сердцем. ...

Дальше короткосюжетная канва романа, не очень похожая на "Чевенгур". И конец:

В этой заметке не все понятно и последовательно. Но в романе все оправдывается. Вещи, о которых я буду писать, мне хорошо и опытно известны.

Надо бы сравнить с тем, что писал в книге "Рабочий" Эрнст Юнгер.
И что писал о связи мышления и физического труда в ранних текстах Г.П.Щедровицкий.

Покидая милую Вытегру

глядя на которую вполне можно ожидать для России если не процветания, то благополучия, сочинил - из духа противоречия - нечто в чаадаево-печеринском духе:

Когда под грузом собственного зла -
Мздоимства, блуда, пьянства -
Страна моя, ты рухнешь
И дотла
Сгорят твои надежды и желанья,
В пустыне той, тобою что была,
Да сотворят последнее камланье,
Как в руку нищего пустую подаянье,
Последние жрецы вытегрианства.

Рыцарь Копенкин

Перечитываем в очередной раз "Чевенгур". И вот что я вам скажу: я, как читатель, наибольшую радость получаю от общения со Степаном Копенкиным. Конечно, главный герой, альтер эго автора - задумчивый Дванов. Но в нем что-то тревожно-непонятное - как и в самом Платонове: сожительство утопического безумия раннего Платонова и трагической иронии позднего... С ним трудно.
Не то Копенкин. Вижу его на тяжелоступной Пролетарской Силе с рукой на сабельной рукояти, всегда готового крушить зло...
Образ - архетипический, и я, вроде бы, опознал минимум два прототипа.
Это, во-первых, пушкинский "Рыцарь бедный". Как ни кощунственно звучит параллель между Розой Люксембург, Дамой рыцаря Копенкина, с Sancta Rosa у Пушкина, для Платонова-атеиста это возможно.
И, во-вторых, конечно же, Дон-Кихот Ламанчский. Опять-таки, вижу Копенкина с Двановым как Кихота с Пансой. Именно так. В гротескном мире Чевенгура все переворачивается: мужик, мужичище Копенкин - рыцарь, а интеллигент Дванов - умный слуга. (Как, впрочем, и в мире "Интернационала": кто был ничем, тот станет всем).
Как такой жанр назвать? Романитическая пародия?

Таким и сделать памятник Революции, старая моя идея, в центре Копенкин с Двановым на конях, а по бокам разные другие - житрожопые мужички, умные рабочие, бабы и девки, коммунисты и анархисты - может быть, барельефами как на лучшем памятнике Гоголю.
(Для непонятливых: памятник не для возвеличиввания, а для памяти).

Хотел поделиться цитатами, но зачем, если можно подборку посмотреть: https://www.litres.ru/andrey-platonov/chevengur/citaty/

В продолжение того же самовздрючивания

А это написано, как вы понимаете, - воспользуюсь этнонимом, применявшимся из соображений политкорректности матерью Н.А.Бердяева (см. Самопознание) - приятелю-израэлиту:

Под катом одно ненормативное словцо.

Collapse )

(no subject)

В надежде переливанием собственной крови омолодить способность к стихосложению выскребаю из загашников. Это - написано по случаю, понятному из самого стиха:

Что же, друзья, мне сказать Леониду, прожившему шесть десятилетий?
Ох, уж и многое – только б он слушать меня захотел!

Им-то ведь, новым, до нас еще топать и топать, и топать,
Нужно ума набираться (которого нам не пропить!),
Нужно искать себе жён (а таких, как у нас, хрен отыщешь!),
Нужно друзей заводить – и найди, и попробуй еще сохрани!
А когда еще пара детей, да таких, да обоего пола –
Ты, брат, и впрямь как Творец: все земное сотри и по новой начни!

Так-то вот мы дошагали… И где мы? И что за окошком?
И каково тыщелетье у нас, Леонид, на дворе?

Думаю так, Леонид: в существе своем жизнь неизменна:
Это здесь, на поверхности – бури, а в глубине – тишина,
Нам же с тобой, как и прежде, судьбой предоставлено право
В волнах барахтаясь, раз – да и нырнуть в глубину,
Там тишины зачерпнуть и к берегу плыть, сохраняя
Толику чуда заёмного в пригоршне или во рту.

(Вот только б как-нибудь исхитриться и вырастить жабры…)

Но ведь и тут, на поверхности зыблется воздух весенний,
Солнцем подсвечен участок стены, синева
В облачном пухе…
И в гомоне линий, цветов и шумов многолюдья
Можно – при слухе, за долгую жизнь истонченном, но и окрепшем –
Можно услышать (прислушайся) столько оттенков безмолвья,
Словно бы ты, как купец Афанасий Тверитин,
В Индию пёхом хожение совершил и вернулся
В Тверь свою (будь то московскую или калифорнийскую «тверь»).
Душу несешь как Дары посолонь
И память осолена  солью морскою,
Не преснеющей солью трех азиатских морей.

Будем слушать. Смотреть. Осязать.
Да, конечно, стареем…
Но сквозь жизненной ткани потертость не мнится ли свет Тишины –
Той, что всё, всё питает и держит, и движет, 
Той, что нашу с тобой жизнь связала швартовым узлом?

о медленном чтении

Семинар ММК, декабрь 1985 года. Обсуждается книжка вильнюсского профессора Павилёниса про аналитическую философию:

Пинский. Можно брать тексты – скажем соловьевский перевод Канта или письмо Пушкина, или первые три страницы статьи [ГП] про популятивный объект и вот там видишь, что каждое слово (или элементарная цепочка) – оно как-то много весит. Ну, скажем, слово весит пуд.
Щедровицкий. Да.
Пинский. А вот, например, берешь Дегутиса и там тоже видишь, что слово весит – скажем фунт. Или у тех же аналитиков – у них тоже фунт весят слова.
Щедровицкий. Мы поняли. Но мысль-то в чем?
Пинский. А в том, что у этого Павилёниса – у него слова невесомые.
Щедровицкий. Это точка зрения такая. Обратите внимание – слова весят в зависимости от отношения читающего. Если правильно понимаете, слова очень много весят, если неправильно – они мало весят. Все зависит от понимания.
Буркин. Пришел с пудом – нашел пуд.
Щедровицкий. Ну да, пришел с унцией – нашел унцию. Причем я могу объяснить – вот вы знаете, что Кант великий. И меня любите и уважаете, и тоже говорите, что я такой… Это вы знаете заранее. А вот Павилёнис, с вашей точки зре­ния, мало что весит. И мне тоже казалось, что мало, но вот я начал читать – и идет страшная проблематизация. Сна­чала я читал без бумажки. Потом выложил бумагу, стал читать по новой – стал переписывать. Стал переписывать – замедлил свою ра­боту – он много весить стал. Понимаете, как получается? Быстро, как Света [Поливанова], читаешь – по 30 страниц в час – все слова по унции весят, а то и меньше, читаешь медленно – каждое слово весит пуд. Вдумался, вник, понял.
Один мой знакомый психиатр говорил, об­ращаясь к своей жене: «Ну что ты, ты же не вникаешь в дело, а ты начни вникать». Она спрашивает: «А как вникать?». Он отвечает: «А ты медленно, медленно». Я думаю, что вес от этого зависит – от быстроты чтения и от внимания. Это как с детьми – чем больше мы тратим на их воспитание, тем они нам дороже. Так и тут – чем больше времени мы тратим на понимание текста, тем весомее он становится.
Копылов. Я не понимаю технологии медленного чтения.
Щедровицкий. Так. Медленного чтения прошу, медленного чтения. Прочел строку – задал 30 вопросов, идущих в разные стороны. Это механизм понимания. И чем больше вы делаете таких сопоставлений, тем весомее становится текст. <...>
Обратите внимание: работать надо быстрее. Читать медленно, а работать быстро. А больше – история нам времени не дает. Только на медленное чтение и только на быструю работу.

Книга Таньги

Начал работать над Книгой Таньги-2, поддержанный в сознании нужности этого двумя событиями.
Во-первых, в интернет-журнале Института философии Vox опубликовано мое интервью о книге, данное Константину Павлову.
Во-вторых, Олег Генисаретский, которому я подарил книгу, не только прочитал ее, но и сказал, что это лучшее, что он прочел за прошедший год.