?

Log in

No account? Create an account

gignomai


Журнал Владимира Рокитянского


Entries by category: литература

Только Россия...
gignomai
Читаю понемногу дневники Л.В.Шапориной (сначала отрывки у sergey_v_fomin, теперь купил двухтомник). Вещь уникальная  по охвату - от начала века (немножко совсем, но важно для знакомства с автором, девушкой из интеллигентной дворянской семьи Яковлевых, "институтки"), и дальше с 20-х по 60-е, - и тому, как искренно и откровенно (без самоцензуры) она рассказывает о происходящем. Непосредственный, вовлеченный свидетель она жизни художников (сама рисовальщик и создатель кукольного театра), музыкантов (муж - Юрий Шапорин) и писателей (широкий круг окрест Алексея Толстого).
Дочитал до 1938 года. Об ужасах террора - тотальном страхе, доносительстве и предательствах и т.д. - можно посмотреть в отрывках, публикуемых у Фомина, "Право на бесчестье". Как и о том, как выживало сострадание и благородство. Удивительное, странное впечатление производит этот мирок интеллигенции, в котором сохраняется родственно-бытовое общение и как бы континуальность связей между жертвами, уже попавшими или готовящимися попасть в мясорубку террора и теми, кто, как А.Толстой, благоденствует и дружит с палачами (Ягода особенно выделяется обилием интеллигентных друзей).
И еще из впечатляющего: деформации сознания, пытающегося как-то вместить, осмыслить надвинувшийся ужас. Сама Шапорина, благодаря сохраненной, почти детской чистоте и здравом смысле, обаянию зла не поддалась. Но вот характерная наивность - когда посадили Ягоду, она недоумевает: почему же теперь не выпустить тех, кого туда запрятал этот мерзавец?
Там много такого, над чем подумать.
Но сейчас я вот про что. Узнав о Мюнхенском соглашении , Л.В. пишет в дневнике: "Гитлер взял Чехословакию, послал ультиматум Румынии. Впечатление, что он режет плавленный сыр. Протестовать могла бы только Россия" (выделил я). Несмотря ни на что она хранит память об особости, особом предназначении России... Вот эта память, как и само собой разумеющееся сознание того, что страна, в которой ей тяжело и страшно жить, это та же страна...

Ницше о несубъективности поэзии
gignomai
Предыдущий пост со ссылкой на лекцию Максима Калинина о сирийских мистиках вызвал обвинение - в адрес лектора и публикатора - в психологизме, в неразличении духовного и психического. Это - недоразумение, связанное с неустоявшейся терминологией. "Сознание", о котором говорит Калинин, применяя (как, скажем, и Е.Л.Шифферс) этот термин для описания духовного опыта св. отцов, вовсе не "субъективно" и именно потому может быть отождествлено с "обителью", в которую может войти сам Бог - если она приготовлена к этому.
Неожиданно мне на помощь в объяснении этого пришел Ф.Ницше, чье "Рождение трагедии" с наслаждением сейчас читаю. В главах, посвященных Гомеру и Архилоху как поэтам соответственно аполлонического и дионисийского склада, Ницше вот что пишет о лирическом поэте и его будто бы "субъективности":

Read more...Collapse )

Нет нам преград...
gignomai
Хочу сам сверстать книгу. Стоит ли для этого овладевать продвинутой верстальной программой - InDesign, скажем, или можно Вордом обойтись?

Она и музыка, и слово
gignomai
По небу полуночи ангел летел...

И тихую песню он пел,
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

Тарханами, должно быть, навеяно.
Впрочем, все время хочется понять, что такое художественное, музыкальное, поэтическое мышление, и мышление ли оно.

Тарханы
gignomai
Это по пути в Пензу.
Очень красивы пруды в поместье бабушки Лермонтова!

Read more...Collapse )

о евангельской поэзии
gignomai
Прочитал я, что Л.Н.Толстой написал о воскрешении Лазаря - не только что не убедило, а показалось пошлостью и скудоумием. И дело тут не в "верить - не верить", а в том, что он просто не понимает, о чем речь, не затронут великой мыслью о Богочеловечестве Христа, о том, что это вполне Бог, и вполне человек. И что глупо спрашивать, почему Иисус исцелил друга Лазаря, а не каких-нибудь Ивана или Петра, потому что если исцелить "четверодневного Лазаря" мог только Бог, то такая избирательная жалость к другу и его родным - это человеческое.
И на протяжении этого и других евангелий мы следим за мерцающим единством божественных и человеческих проявлений - вплоть до смертной тоски на Кресте.
Почему не смог увидеть этого гениальный Толстой? А потому, подумал я, что Толстой был напрочь лишен поэтического чувства (помните единственный написанный им за всю жизнь стишок: "Гладко было на бумаге..."). Точнее, оно было у Толстого времен "Детства", "Казаков, но истреблялось им в себе нещадно. И успешно.
А евангельское повествование - это, прежде всего, поэзия, что нисколько не уменьшает реальность повествуемого. Не "всего лишь" поэзия, а подлинная поэзия, которая онтологична, сообщает о той реальности, о которой невозможно рассказать иначе, как поэтически.
И в этом, как теперь понимаю, ответ на давно волновавший меня вопрос о "проторелигиозности" - она вот в этой способности воспринимать неплоскую, поэтическую сторону бытия.
Так что и практический вывод для учителей, желающих развивать в детях (прото)религиозность: побольше хороших стихов, возможно раньше и непременно наизусть!

мои деревенские будни
gignomai
Завтрак, обед и ужин на открытой веранде.
Прогулка до реки, обычно во время заката и ради него.
Днем - чтение архива ММК, с конкретной целью: проследить развитие представления о деятельностном подходе. Детектив!
Вечером - слушание и расшифровка для книги семинаров Т. десятилетней давности.
И совсем перед сном - чтение вслух. Чередуем "Исповедь" Августина и "Евгения Онегина". В обоих случаях близки к завершению.

Вчера не удержался от слез, когда читали последнее объяснение Татьяны с Онегиным.

А Августин поражает необыкновенной формой: мышление-молитва. Предъявляя Богу свои вопросы и недоумения, он сразу же и просит помощи в их разрешении. И так на каждом шаге.
А к его рассуждениям о времени хочу потом отдельно вернуться - они завораживают и приводят в смятение, надо разбираться. Почему Хайдеггер не ссылается на Августина, они, по видимости, очень близки?

Чехов о Достоевском и о Боге
gignomai
Так случилось, что прервали чтение "Бесов" для того, чтобы прочитать чеховский "Вишневый сад". Контраст был настолько сильный, что мне захотелось посмотреть, а как Чехов относился к Достоевскому. К счастью, это оказалось легко - есть огромная переписка с именным к ней указателем. Нашел всего три содержательных упоминания.
Одно - довольно раннее, в письме Суворину марта 1889 г. (Чехову 29 лет): купив в м-не Суворина Д-го (не сказано, что, наверно, собрание сочинений), Ч. пишет: "Читаю. Хорошо, но очень уж длинно и нескромно. Много претензий".
Второе в ноябре того же года, тоже в письме Суворину, Ч. пишет, что из "Наташи" (не читал) "получилось нечто во вкусе Достоевского".

И, наконец, за два года до смерти, письмо С.П.Дягилеву, которое приведу целиком:

30 декабря 1902.
Многоуважаемый Сергей Павлович.
«Мир искусства» со статьей о «Чайке» я получил, статью прочел — большое Вам спасибо. Когда я кончил эту статью, то мне опять захотелось написать пьесу, что, вероятно, я и сделаю после января.
Вы пишете, что мы говорили о серьезном религиозном движении в России. Мы говорили про движение не в России, а в интеллигенции. Про Россию я ничего не скажу, интеллигенция же пока только играет в религию и главным образом от нечего делать. Про образованную часть нашего общества можно сказать, что она ушла от религии и уходит от нее все дальше и дальше, что бы там ни говорили и какие бы философско-религиозные общества ни собирались. Хорошо это или дурно, решить не берусь, скажу только, что религиозное движение, о котором Вы пишете, — само по себе, а вся современная культура — сама по себе, и ставить вторую в причинную зависимость от первой нельзя. Теперешняя культура — это начало работы во имя великого будущего, работы, которая будет продолжаться, быть может, еще десятки тысяч лет для того, чтобы хотя в далеком будущем человечество познало истину настоящего Бога — т. е. не угадывало бы, не искало бы в Достоевском, а познало ясно, как познало, что дважды два есть четыре. Теперешняя культура — это начало работы, а религиозное движение, о котором мы говорили, есть пережиток, уже почти конец того, что отжило или отживает. Впрочем, история длинная, всего не напишешь в письме.
Когда увидите г. Философова, то, пожалуйста, передайте ему мою глубокую благодарность. Поздравляю Вас с новым годом, желаю всего хорошего.
Преданный А. Чехов

чтобы хотя в далеком будущем человечество познало истину настоящего Бога...
Не готов комментировать.

Эвона как!
gignomai
Via seann

Thibault Le Texier, Histoire d’un mensonge, 2018 — 5-

Все, наверное, наслышаны о “Стэнфордском тюремном эксперименте” психолога Филипа Зимбардо, в ходе которого группу обычных американских студентов поместили в условия, имитирующие тюрьму, где одни из них должны были играть роль заключенных, а другие — роль надзирателей. В результате буквально за несколько дней половина интеллигентных молодых людей, оказавшаяся в роли надзирателей, превратилась в жестоких фашистов, а другая половина, игравшая заключенных, в подавленных безвольных жертв. По крайней мере так об этом рассказывал сам Зимбардо и множество созданных на основе эксперимента документальных, полухудожественных и художественных книг и фильмов.

Французский социолог, экономист и журналист Тибо Ле Тексье был большим поклонником Зимбардо и его эксперимента и тоже решил снять о нем документальный фильм. Но поскольку к этому времени снято и написано об эксперименте было уже очень много, Ле Тексье хотел найти что-то новое, детали, о которых ещё никто не рассказывал. В поисках этих деталей он обратился в архив Стэнфордского университета — и к своему изумлению обнаружил, что там хранятся подробные записи (в том числе видео и аудио) эксперимента, к которым за прошедшие несколько десятилетий никто не обращался.

Ле Тексье сел разбирать эти записи — и с ещё большим изумлением обнаружил, что буквально всё, что мы знаем о Стэнфордском эксперименте со слов самого Зимбардо, было враньём.

Read more...Collapse )

Открытие: А.Д.Власов. Словарь по философии Гегеля
просыпаюсь лицо
gignomai
В поисках пособий в чтении Гегеля обнаружил у себя на полке. Т. 2. Наука логики (2000) - как раз про то, что читаю. Первого тома, посященного "Феноменологии духа" нет, в книгу вложен квиточек с обещанием его выхода в начале 2001 года. Тираж 500 экз. Первый том, как выянилось, выходил в 1997 году тиражом 100 экз., был ли переиздан так и не знаю. В интернете об Андрее Даниловиче Власове ничего, хотя оба тома есть, скачал первый.
Сходу прочитал большое, 47 страниц, предисловие - про то, каким автор видит место Гегеля в истории философии, про то, как его нужно читать, особенности языка Гегеля, разъяснение трудных терминов, и автобиографический очерк "Моя жизнь как философа" в конце книги, который начинается так:

Чтобы стать философом, нужна соответствующая историческая обстановка. Сначала я думал, что являюсь исключением, выпадаю из общего хода событий. Однако я был неправ.
Я родился в 1932 году и в такой стране, где в это в это время правители в каком-то остервенении убивали своих сподвижников, инакомыслящих, а затем и всех подряд. Но в перерыве между убийствами они, вероятно в качестве своеобразного отдыха, занимались философией. Такого история еще не знала. Варвары, еще не омыв рук после очередной серии убийств, садились за письменный стол и писали собрания сочинений. ... Итак, я родился в этой Богом оставленной стране (СССР), когда там добивали не только последних инакомыслящих, но и последних крестьян. Ни о какой свободе не было и речи. Но, с другой стороны, я родился в Москве, где была библиотека Ленина (то есть Румянцевская). В библиотеке были собраны величайшие сокровища - книги, в том числе и по философии, изданные еще до революции, которые как-то не удосужились уничтожить или фальсифицировать, вопреки кошмарным прогнозам Оруэлла. Впоследствии эти книги сыграли решающую роль в моем философском развитии.


И дальше кратко об одиноком пути самовозрастания в философии до овладения Гегелем, которого он считает не превзойденной вершиной, после чего остается разрабатывать частности. Стил, тональность обоих текстов - спокойные, резкие, характеристики жесткие. Всю послегегелевскую философию (включая и Маркса, и Гуссерля, и Хайдеггера) он "со всей определенностью" квалифицирует как "результат неквалифицированных упражнений в философствовании, а иногда и плод мошенничества и невежества". Это выглядит как хулиганство, но, надо признать, вытекает из очень определенного и достойного взгляда на философию как на науку, требующую преемственности и исключающую принятую среди новейших философов манеру начинать с себя.
Во всяком случае такая радикальная однолюбость вполне отвечает тому, для чего служит книга - помочь в понимании Гегеля. Мне она уже помогла.
Вчера только прочитал - и напрочь не понял - вот это место "Науки логики":

Наличное бытие есть вообще по своему становлению бытие с некоторым небытием, так что это небытие принято в простое единство с бытием. Небытие, принятое в бытие, таким образом, что конкретное целое имеет форму бытия, непосредственности, составляет определенность как таковую.
Это целое имеет равным образом форму, т. е. определенность бытия, ибо бытие равным образом явило себя в становлении имеющим характер всего лишь момента, представляющим собой некое снятое, отрицательно-определенное; но таково оно для нас, в нашей рефлексии; оно еще не положено (gesetzt
) в себе самом. Определенность же наличного бытия как таковая есть положенная определенность, на что указывает также и выражение «наличное бытие». — Следует всегда строго различать между тем, что есть для нас, и тем, что положено; лишь то, что положено в известном понятии, входит в развертывающее рассмотрение его, в состав его содержания. Определенность же, еще не положенная в нем самом — все равно, касается ли она природы самого понятия или она есть внешнее сравнение, — принадлежит нашей рефлексии; обращение внимания читателя на определенность последнего рода может лишь служить к уяснению того пути, который представится нам в самом ходе развития понятия, или же являться предварительным намеком на этот путь (Выделения мои).

А вот как объясняет смысл термина "Положенное (Gesetzte)" Власов:

П. - результат превращения в предмет, причем под предметом следует понимать не только предметы сознания и самосознания (добротные реальные вещи неживой и живой природы), но и предметы логики. Последнее значение, как ясно, представляет особый интерес. В себе или в понятии предмет или содержание логики дан весь сразу. Но при изложении или в процессе исследования это содержание выплывает постепенно из тьмы (кажущегося) небытия. Отсюда - различение того, что уже положено, то есть выявлено или изложено в качестве содержания логики, и того, что еще таится внутри понятия и может быть сообщено лишь в порядке предварительного уведомления *.

Нужно, конечно, еще добавить, что все это мыслится в признании феноменальности мира - только в этом случае понятно, почему добротные реальные вещи неживой и живой природы это и есть предметы сознания и самосознания. В автобиографиии Власов так описывает свой приход к пониманию этого  через чтение книги французского монаха-философа:

Мальбранш объяснил мне, что этот видимый внешний мир не есть мир внешний, что мы не видим и не можем видеть ничего вокруг нас, так как для этого мы были бы должны вылезти из самих себя и пропутешествовать к тем далеким от нас домам, деревьям, звездам, что невозможно. ... На этом месте книги Мальбранша я рассмеялся. Рушился внешний мир, шаткость которого я подозревал и ранее. Мне было весело....

Тот же, кстати, смысл имеет принятое в СМД-методологии требование положить обсуждаемое "на верстак". То, что не положено, не имеет доступного мышлению содержания.