Category: литература

год прошел

Чем он был для меня?
Умер самый, кажется, давний мой друг - Альберт Соболев. Я писал об этом, но обещанные себе воспоминания так пока и не написаны. Долг.
Больше, чем когда-либо в прежние года врубался в наработанное Г.П.Щедровицким и ММК. Не вылезал из архива, и это доставляло мне много радости. Затеяли с ЛП сетевой семинар по истории ММК, кое-что - благодаря Кактусу - "разворошили", вопросы подняли - надо продолжать, но слабоваты, не удается пока искру раздуть.
И с изданиями тормозим. Хотя в ближайших планах и новые "Анналы", и тексты Игр.
Прежде начатое (Библейский семинар), слава Богу, идет бесперебойно.
Первую часть Книги Т. подготовил. Под наставническим крылом Георгия Дралкина (dralkin) начал верстать и чуть-чуть освоился с Индизайном, но, столкнувшись с трудностями, затормозился.
В рамках семинара Юрия Громыко поучаствовал в работе с театром "Около" и в новосозданном Клубе при театре, где сделал доклад о Шифферсе (он в этом театре за ангела-хранителя). В этой связи посмотрел с десяток спектаклей - это после нескольких десятилетий невспоминания о существовании в мире такой вещи, как театр. Не жалею.
Кино не смотрели. Единственное исключение - японское аниме, Миядзаки. Но это - событие.
Очень важная вещь: утвердилась у нас с Таней традиция ежедневного чтения вслух перед сном. Важно потому, что иначе как-то места чтению (не методологическому, не философскому и не жж) не находилось. А так за год немало прочтено - Платонова, Достоевского, Августина "Исповедь" и Чехов, Чехов, Чехов... Чехов - это открытие! (Никак не соберусь написать, скажу только, что удивительно хорошо о женщинах он пишет). Без Тани я прочитал еще и дневники Любови Шапориной. И начал читать биографию Ленина Льва Данилкина ("Пантократор солнечных пылинок") - не удивляйтесь, правда, интересно и стоит прочтения
Крутые свершения у Тани. Подарок с неба - Ариша, юная помощница. В результате страница в ФБ, сайт и теперь онлайн-школа. А ее личная работа над обобщающей книгой идет своим чередом.
Еще один семинар - совсем келейный, на двоих с К.П., где мы делимся друг с другом отчетами о своих делах. "Где я нахожусь" - по образцу, насколько это возможно, семинаров с Т...

другое и разное

Это не одно и то же.
То есть, конечно, в языке часто эти слова употребляются как взаимозаменяемые. Стихотворение "нет, я не Байрон, я другой..." как раз о том, что Лермонтов и Байрон - разные ("души" - разные, английская и русская). Но это - обычная смысловая лабильность живого языка.
Я же про разные смыслы, и для передачи этого различиях, если хочешь быть точным, нужно употребить разные слова.
Разные, различные - это такие, которые различаются свойствами. Различие выявляется сравнением, т.е. применением какого-то теста к вещам, до и помимо сравнения неразличимым. Это различительное свойство может быть функцией в составе некоторого общего целого или атрибутом, видовым отличием в составе общего рода. Здесь очень важно именно это отнесение к целому, без которого о различии содержательно говорить невозможно. (В цитированном стихе целое - это "гонимые миром странники").
Констатация "другости" же ничего такого не требует. Другой значит не этот, т.е. нумерически другой - о различии, содержательном отличии в этом утверждении речи нет, тот и другой могут оказаться как разными, так и тождественными, неразличимыми...
Всё. Больше ничего я сказать не хочу. Мне это смыслоразличение показалось важным.

Только Россия...

Читаю понемногу дневники Л.В.Шапориной (сначала отрывки у sergey_v_fomin, теперь купил двухтомник). Вещь уникальная  по охвату - от начала века (немножко совсем, но важно для знакомства с автором, девушкой из интеллигентной дворянской семьи Яковлевых, "институтки"), и дальше с 20-х по 60-е, - и тому, как искренно и откровенно (без самоцензуры) она рассказывает о происходящем. Непосредственный, вовлеченный свидетель она жизни художников (сама рисовальщик и создатель кукольного театра), музыкантов (муж - Юрий Шапорин) и писателей (широкий круг окрест Алексея Толстого).
Дочитал до 1938 года. Об ужасах террора - тотальном страхе, доносительстве и предательствах и т.д. - можно посмотреть в отрывках, публикуемых у Фомина, "Право на бесчестье". Как и о том, как выживало сострадание и благородство. Удивительное, странное впечатление производит этот мирок интеллигенции, в котором сохраняется родственно-бытовое общение и как бы континуальность связей между жертвами, уже попавшими или готовящимися попасть в мясорубку террора и теми, кто, как А.Толстой, благоденствует и дружит с палачами (Ягода особенно выделяется обилием интеллигентных друзей).
И еще из впечатляющего: деформации сознания, пытающегося как-то вместить, осмыслить надвинувшийся ужас. Сама Шапорина, благодаря сохраненной, почти детской чистоте и здравом смысле, обаянию зла не поддалась. Но вот характерная наивность - когда посадили Ягоду, она недоумевает: почему же теперь не выпустить тех, кого туда запрятал этот мерзавец?
Там много такого, над чем подумать.
Но сейчас я вот про что. Узнав о Мюнхенском соглашении , Л.В. пишет в дневнике: "Гитлер взял Чехословакию, послал ультиматум Румынии. Впечатление, что он режет плавленный сыр. Протестовать могла бы только Россия" (выделил я). Несмотря ни на что она хранит память об особости, особом предназначении России... Вот эта память, как и само собой разумеющееся сознание того, что страна, в которой ей тяжело и страшно жить, это та же страна...

Ницше о несубъективности поэзии

Предыдущий пост со ссылкой на лекцию Максима Калинина о сирийских мистиках вызвал обвинение - в адрес лектора и публикатора - в психологизме, в неразличении духовного и психического. Это - недоразумение, связанное с неустоявшейся терминологией. "Сознание", о котором говорит Калинин, применяя (как, скажем, и Е.Л.Шифферс) этот термин для описания духовного опыта св. отцов, вовсе не "субъективно" и именно потому может быть отождествлено с "обителью", в которую может войти сам Бог - если она приготовлена к этому.
Неожиданно мне на помощь в объяснении этого пришел Ф.Ницше, чье "Рождение трагедии" с наслаждением сейчас читаю. В главах, посвященных Гомеру и Архилоху как поэтам соответственно аполлонического и дионисийского склада, Ницше вот что пишет о лирическом поэте и его будто бы "субъективности":

Collapse )

Она и музыка, и слово

По небу полуночи ангел летел...

И тихую песню он пел,
И месяц, и звезды, и тучи толпой
Внимали той песне святой.

Он пел о блаженстве безгрешных духов
Под кущами райских садов,
О Боге великом он пел, и хвала
Его непритворна была.

Он душу младую в объятиях нес
Для мира печали и слез;
И звук его песни в душе молодой
Остался - без слов, но живой.

И долго на свете томилась она,
Желанием чудным полна,
И звуков небес заменить не могли
Ей скучные песни земли.

Тарханами, должно быть, навеяно.
Впрочем, все время хочется понять, что такое художественное, музыкальное, поэтическое мышление, и мышление ли оно.

о евангельской поэзии

Прочитал я, что Л.Н.Толстой написал о воскрешении Лазаря - не только что не убедило, а показалось пошлостью и скудоумием. И дело тут не в "верить - не верить", а в том, что он просто не понимает, о чем речь, не затронут великой мыслью о Богочеловечестве Христа, о том, что это вполне Бог, и вполне человек. И что глупо спрашивать, почему Иисус исцелил друга Лазаря, а не каких-нибудь Ивана или Петра, потому что если исцелить "четверодневного Лазаря" мог только Бог, то такая избирательная жалость к другу и его родным - это человеческое.
И на протяжении этого и других евангелий мы следим за мерцающим единством божественных и человеческих проявлений - вплоть до смертной тоски на Кресте.
Почему не смог увидеть этого гениальный Толстой? А потому, подумал я, что Толстой был напрочь лишен поэтического чувства (помните единственный написанный им за всю жизнь стишок: "Гладко было на бумаге..."). Точнее, оно было у Толстого времен "Детства", "Казаков, но истреблялось им в себе нещадно. И успешно.
А евангельское повествование - это, прежде всего, поэзия, что нисколько не уменьшает реальность повествуемого. Не "всего лишь" поэзия, а подлинная поэзия, которая онтологична, сообщает о той реальности, о которой невозможно рассказать иначе, как поэтически.
И в этом, как теперь понимаю, ответ на давно волновавший меня вопрос о "проторелигиозности" - она вот в этой способности воспринимать неплоскую, поэтическую сторону бытия.
Так что и практический вывод для учителей, желающих развивать в детях (прото)религиозность: побольше хороших стихов, возможно раньше и непременно наизусть!

мои деревенские будни

Завтрак, обед и ужин на открытой веранде.
Прогулка до реки, обычно во время заката и ради него.
Днем - чтение архива ММК, с конкретной целью: проследить развитие представления о деятельностном подходе. Детектив!
Вечером - слушание и расшифровка для книги семинаров Т. десятилетней давности.
И совсем перед сном - чтение вслух. Чередуем "Исповедь" Августина и "Евгения Онегина". В обоих случаях близки к завершению.

Вчера не удержался от слез, когда читали последнее объяснение Татьяны с Онегиным.

А Августин поражает необыкновенной формой: мышление-молитва. Предъявляя Богу свои вопросы и недоумения, он сразу же и просит помощи в их разрешении. И так на каждом шаге.
А к его рассуждениям о времени хочу потом отдельно вернуться - они завораживают и приводят в смятение, надо разбираться. Почему Хайдеггер не ссылается на Августина, они, по видимости, очень близки?

(no subject)

Бл. Августин, сокрушаясь в первых книгах "Исповеди", о грехах своей юности довольно своеобразно, с точки зрения привычных для нас оценок, выстраивает иерархию. Не слишком задерживаясь на блудном грехе, где ему, как можно понять, было в чем каяться и немало, он посвящает целую большую главу проступку, которы
й сейчас, мне кажется, большинством христиан, включая и иереев, вообще бы не был отмечен. Он и еще несколько отроков залезли в чужой сад и обтрясли грушу - из чистого озорства, не от голода.
Августин сам же и объясняет, почему именно этот грех особенно тяготит его душу: тем именно, что (в отличие от того же блуда) не удовлетворял никакой потребности. Два мотива он выделяет - желание выглядеть крутым и тягу к самому преступлению...
У меня к этому шкалированию грехов возникли две параллели.
Одна - услышанное от друга-старообрядца. У них принято делить грехи на естественные и противоестественные. Первые - это нарушения меры в том, что, если в меру, вовсе и не грех, а то и добродетель. К ним, скажем, относятся обжорство, пьянство и тот же блуд. А вот курение - грех противоественный и - нет ему оправдания!
А в торая пришла на ум, когда мой собеседник-оппонент подивился тому, что я, случается, нахожу не оправдание, но смягчающие обстоятельства случаям жестокости и насилия (на войне, скажем), а нетерпимо отношусь к словесному кощунственному глумлению. Как же так? Тут всего лишь слова, бла-бла, а там - больно же! Это так. Но по неопровержимой логике Августина в одном случае есть хоть какая-то причина, а в другом - зло ради зла.