Category: криминал

(no subject)

Читаем по вечерам в гостиницах Чехова. Про "Жену" и "Супругу" я уже писал. Потом было "Убийство", "православный детектив", замешанный на религиозной тоске и бытовой грязи (не по-розановски "на грязи, нежности и грусти"). Потом несколько "мопассановская" "Ариадна". Ну, "Дом с мезонином" все помнят ("Мисюсь, где ты").
И вот сегодня четвертый уже вечер "Моей жизни". Медленно цедится рассказ, такое впечатление, что Чехов как бы вслушивается в мелодию жизни героя, как она должна разворачиваться и осторожно, подбирая звуки-слова, ее записывает.
И мне все слышится, что вся эта жизнь, ее безобразия и мечты, обречены, что не могло не быть Революции, сколько бы новых и больших безобразий она ни принесла.
Вот кто у нас "зеркало революции".

Точное наблюдение филолога

UPDATE: см. рефлексию.

Пишет edgar_leitan
Когда-то, во времена моей юности, "неприкасаемыми" называли тех, к которым нельзя или не следует прикасаться, в прямом или в переносном смысле. Обычно так переводили английский термин untouchable, относимый к тем, кто не входил в реестр кастовой системы индуизма, общение с которыми ритуально загрязняет, оскверняет (современный русско-лагерный язык: "зашкваривает") "ритуально чистых". Теперь "неприкасаемыми" всё больше называют тех, кого человек с хорошим чувством русского языка раньше называл "неприкосновенными". Это всякие там следователи, прокуроры, полицейские, гебешники, члены Госдумы и др. чиновники и т. п.

Ещё недавно "беженцами" называли тех, кто бежал от ужасов войны в своих странах в страны соседние, или от политических преследований. Теперь "беженцами" всё больше называют тех, кто огромными караванами нелегально прибыл в те страны, где самое лучшее соцобеспечение (самая большая "халява"), минуя дюжину стран, безопасных для проживания. И это не они бегут, а ОТ НИХ БЕГУТ, поскольку они сеют ужас, грабежи, насилие и нередко смерть. Такова новая этимология слова "беженцы". Такова тут нирукти в традиционном индийском стиле: शरणागत​ इति कस्मात् । तेभ्यः शरणम् आगतो यः स तथोक्तः ॥ Либо, в качестве варианта, так: "беженец" в смысле अभिधावित​: ।, "прибежавший сюда", чтобы улучшить свои социальные условия, поживиться плодами чужого труда.

Еще о терроре и террористах

Отторжение моего поста об Ульрике Майнхоф (явное в большинстве комментов и, подозреваю, неявное в молчании остальных прочитавших) требует продолжения. Впрочем, я и рассматривал его как зачин к продумыванию этой темы: террор, терроризм. Проблема-то огромная и жуткая. Последние полтора века терроризм растет и справиться с ним не удается - это, так сказать, прагматическая сторона. Но есть и нравственная: в террористы идет не худшая по своим задаткам молодежь. Кому-то может больше нравиться равнодушный и своекорыстный обыватель, мне - нет. Вам ненавистна Ульрика как чистое зло, то, что подвигло ее на насилие, представляется вам риторикой, а как вы относитесь к Че Геваре, к палестинским и ирландским террористам, наконец (знаю, что нарвусь на обвинение в кощунстве), к партизанам Великой Отечественной (они тоже, было, убивали невинных).
Я не готов расставить в этом трудном вопросе все точки над i, моя задача сейчас - попытаться обсудить подход, более разумный, более справедливый и, надеюсь, в конечном итоге более действенный.
Несколько соображений:

1. Прежде всего нужно признать, что то, что называют террором, это война (то же написал в своем комменте buddhistmind). И все АТО, независимо от того, какой стороне мы сочувствуем, это войны - и в Чечне, и в Сирии, и в Донбасе. Так к ним и нужно относиться, так и оценивать войну в целом и отдельные военные действия.

2. Войны, как известно, бывают справедливые и несправедливые - по целям и по проблемам, для решения которых они ведутся. Я считаю, что следует априори считать, что за каждой войной стоят реальные проблемы, за войной-террором тем паче. Значит, нужно понять в каждом случае, за что в этой войне воюют, с чем борются.

3. Война - всегда вещь очень жестокая, и ее жестокость (я имею в виду не жестокость людей, а последствия) в истории только растет. Всегда, помимо комбатантов, гибнет и гражданское население. Пытаются договориться о запретах и ограничениях, что-то удается, но общая картина меняется мало.

4. У войны-террора есть особенности, способствующие ее особенно жестоким и тягостным для мирных людей проявлениям. Главная из них - это неравенство сил сторон: и убежденные в необходимости более справедливого социального устройства русские революционеры, и террористы Ирландии, Алжира, Палестины прибегали террору от бессилия иначе добиться того, что они считали жизненно необходимым и чего, надо сказать, в каких-то случаях и в какой-то мере в конечном счете добивались.

5. Считаю правильным разделить борьбу с террором на две очень разных по целям и средствам составляющих. Одна - это оперативная борьба по предупреждению террористических действий для защиты мирных людей  - вплоть до уничтожения террористов. Она необходима, даже если цели террористов справедливы; точнее, тут даже ставить вопрос о справедливости неуместно, это самозащита и защита тех, за безопасность кого отвечают. Другая - это стратегическая борьба с террором как явлением. Вот тут всматривание в лица террористов и вдумывание в их "риторику" очень даже нужны.
сплю

пришлось убить

Я продолжаю понемногу читать "Seven pillars of wisdom" Лоуренса. И все время хочется поделиться - его наблюдениями и яркими эпизодами.
Вот один из них. Лоуренс во главе арабского отряда, составленного из арабов, принадлежащих к разным родам-кланам-племенам - не знаю, как их правильно квалифицировать. Вдрызг больной...

Наконец, мы разбили лагерь [в долине с названием Вади Китан], и, когда верблюды были освобождены от поклажи и отведены на место пастбища, я лег у подножия скал и отдыхал. Я сильно мучился от головной боли и горячки, спутников острого приступа дизентерии, которая преследовала меня все время перехода и от которой дважды за этот день у меня были кратковременные обмороки, когда более трудные участки восхождения забирали у меня слишком много сил. Дизентерия на этом побережье Аравии обычно обрушивалась подобно удару молота и в течение нескольких часов сокрушала свои жертвы, после чего крайние ее проявления отступали; но оставалась необыкновенная усталость и еще несколько недель человек был подвержен внезапным нервным срывам.
Мои спутники весь день ссорились; и когда я лежал под скалами, раздался выстрел. Я не обратил на него внимания, поскольку в долине были зайцы и птицы, но немного позже Сулейман поднял меня и повел на противоположный край долины, где, также под скалами, лежал один из аджейлов [бедуинский род] из Борейды, мертвый, с простреленной головой. Выстрел был сделан с близкого расстояния, об этом говорила обожженная кожа вокруг одного из пулевых отверстий. Другие аджейлы судорожно сновали вокруг. Когда я спросил, что произошло, Али, их предводитель, сказал, что убийство совершил мавр Хамид. Я подозревал Сулеймана, помня о ссорах между атбанами и аджейлами, вспыхивавших в Йенбо и Веджхе, но Али заверил меня, что, когда раздался выстрел, Сулейман был вместе с ним в трехстах ярдах от этого места, они собирали там хворост. Я отправил всех на поиски Хамида и отковылял к своей поклаже, с мыслью, что этот день, когда я был столь сильно болен, меньше любого другого подходил для случившегося.
Лежа, я услышал шорох и, медленно открыв глаза, увидел спину Хамида, склонившегося над вьюками, лежавшими прямо под моей скалой. Я навел на него пистолет и после этого заговорил с ним. Ружье он перед этим положил на землю, чтобы понять вещи, и был в моей власти до прихода остальных. Сразу же был устроен суд. Хамид вскоре признался, что, в ходе вспыхнувшей между ним и Салимом словесной перепалки, его охватила ярость и он застрелил Салима. На этом следствие было завершено. Аджейлы, как родичи убитого, требовали крови за кровь. Другие поддержали их, и я тщетно пытался через мягкого Али смягчить их. Голова моя болела и мне трудно было думать, но, будь я даже здоров и способен на красноречие, едва ли я смог бы спасти Хамида; Салим был дружелюбный человек и его внезапное убийство было бессмысленным преступлением.
Затем ко мне подступил страх, заставляющий цивилизованного человека как от чумы бежать от свершения правосудия, если только у него нет в распоряжении человека, который исполнит роль палача за плату. В нашей армии были и другие марокканцы, и, если бы в результате этой ссоры аджейл убил одного из них, то это повлекло бы за собой акты мести, котрые бы нарушили единство наших рядов. Нужно было, чтобы исполнение приговора стало формальной процедурой и, в конце концов, я, в отчаянии, сказал Хамиду, что он должен быть наказан смертью и возложил бремя его убийства на себя. Надежда была на то, что меня они не воспримут в качестве кровного врага. По крайней мере, месть не будет распространяться на кого-то еще – я был чужестранец и не имел родственников.
Я завел его в узкий овраг, сырое, сумрачное место, окруженное зарослями. Его песчаное дно бороздили стекавшие со склонов струйки воды от прошедшего недавно дождя. В конце овраг сужался до расщелины шириной в несколько дюймов. Склоны здесь были совершенно отвесными. Я остановился у входа и дал ему несколько минут отсрочки, в течение которых он лежал на земле и рыдал. Затем я приказал ему встать и прострелил его грудь. Он с воплем упал на траву, кровь струилась по одежде, тело его судорожно дергалось, пока не подкатилось почти что к моим ногам. Я снова выстрелил, но из-за дрожи только прострелил ему запястье. Он продолжал кричать, уже не так громко, лежа теперь на спине ногами ко мне, и я склонился над ним и выстрелил последний раз в шею под челюстью. Его тело слегка подрагивало, и я позвал аджейла, который и закопал его в том же овраге. После этого я отдался беспокойному сну. За несколько часов до рассвета я поднял людей и приказал навьючивать верблюдов, стремясь поскорее покинуть Вади Китан. Им пришлось подсаживать меня в седло.
аква 2

между двух да

Близится очередной День Победы. Случайно, нет ли, что именно сейчас получил от друга подборку писем Виктора Астафьева о страшной правде войны - всем уже известной правде, что Сталин и генералы "преступно сорили народом" и что в крови народа был утоплен фашизм. Правда, да, уверен, частичная, но неоспоримая правда есть в словах Астафьева. Но вот мое убеждение: всё должно быть выяснено, все мифы разоблачены, все преступления и преступники названы. Это не только допустимая, но необходимая работа - при одном условии: тот, кто ее делает должен ясно понимать две вещи. Первая: нацистскую Германию необходимо было победить. Второе: ее победили. Для Астафьева, уверен, это было неоспоримой аксиомой. Для всех ли, кто занят сейчас разоблачением "мифов о войне", это так?

Большая страна

В обмене репликами к своему посту mnemtsev задал мне вопрос: а зачем мне лично нужна большая страна? Что я ответил, там и читайте. Мог бы и больше сказать, но не сейчас.
А сейчас я решил по своей привычке перебрать мыслимые представления о том, что двигало строителями "больших стран", империй. По-моему, есть три рода объяснений:
1. Властолюбие правителя, вождя, и его команды. Так обычно объясняют либералы.
2. Корысть, жажда колониального грабежа. Излюбленное объяснение марксистов и близких к ним.
3. Стремление распространить свою культуру, ценности, образ жизни. Религиозное (в широком смысле) обоснование экспансии.
Я-то считаю, что в реальной истории действуют все три фактора. Хотя и в разной мере в разных историях.
Почему-то хочется процитировать концовку "Чука и Гека":
"Что такое счастье – это каждый понимал по-своему. Но все вместе люди знали и понимали, что надо честно жить, много трудиться и крепко любить и беречь эту огромную счастливую землю, которая зовется Советской страной".
Ну да, безбожная идеализация, то бишь ложь, да, писано в эпоху Гулага. Но как сказано!
аква 1

зачем оскорблять?

Высказавшись по скандальному поводу, я не предполагал ввязываться в долгие дискуссии. И сейчас не хочу. Но усердно возражавший мне г-н wyradhe проделал такую большую и тщательную работу по изложению и обоснованию противоположной позиции, что  грех не воспользоваться. Возражая ему там, я говорил о святыне и ее негативном корреляте, глумлении, но толку не было - не объяснишь человеку того, чего нет в его опыте. Однако подумав, я, кажется, нашел другую плоскость, в которой можно доходчиво привести к разумному выводу и вполне светское сознание.
Зачем оскорбляют? Я могу помыслить несколько причин:
1. От незнания, что производимое действие оскорбительно. Этот случай можно не рассматривать, скандальный казус явно не таков.
2. От распущенности, неумения  сдерживаться. Матерящийся на улице знает, что это оскорбляет слух окружаюших, но не в силах сдержаться.
3. Из желания человека или группы людей отстоять свое или чье-то право на поведение, про которое им известно, что оно воспринимается как оскорбительное, но они считают эту квалификацию необоснованной.
Карикатуры в Шарли относятся к пп. 2 или 3, демонстрации в их защиту явно к п. 3. Но есть еще один вариант:
4. Если оскорбляющий хочет вызвать оскорбляемого на драку, в предельном случае хочет начать войну на уничтожение. Один из примеров, приведенных wyradhe, знаменитое письмо запорожцев турецкому султану - этого рода. Или уже ведет такую войну - военных времен карикатуры на Гитлера из этой категории.
Обращаю внимание, что карикатуры на Мохаммеда оскорбительны не только для фанатиков, готовых убивать, но и для всех мусульман. И следует знать, что ислам, в отличие, увы, от христианства, остается живой религией для масс. Оскорбление - вызов всем мусульманам. Так что, Европа объявляет войну исламу?
А Россия, в которой они составляют около 10%?
И последнее. Мне говорят, что демонстрации солидарности с Шарли означали не одобрение карикатур, а осуждение убийства. Господа, у слов есть прямой смысл: "я - Шарли" означает, что я отождествляюсь с тем, что они сделали, считаю это правильным. А как иначе выразить свое осуждение таких убийств? Так ведь абсолютно ясно: наказанием убийц и недвусмысленным осуждением самосуда.
аква 1

А кстати

Дело в этом конкретном случае вообще нельзя сводить к религии. В молодости я знался с покойным о. Сергием Желудковым, был такой, кто помнит, диссидентствующий священник. Я сейчас не о его взглядах, религиозных (вольнодумствовал) или политических (антисоветчик, конечно, был, как и все почти мои знакомые тогда). Человек он был чистый и совестливый. Так вот очень он не любил анекдотов о Ленине, особенно с похабинкой, которые были тогда в моде.
И еще. Мой тесть, Анатолий Игнатьевич, был убежденный ленинец. Я мог иногда вступать с ним в политические споры, и он прекрасно знал, что я иных взглядов. Но, слава Богу, у меня хватало ума и такта, не глумиться над почитаемым им образом.
И напоследок, для тех, кто не в ладах с логикой (а боюсь, что их ровно 4 миллиона французов + 30 тыс. бельгийцев + 40 глав государств + министр Сергей Лавров): из моих слов никак не следует оправдание убийц. Их следовало судить за самосуд.
Пушкин готов был пристрелить Дантеса как собаку за то, что французам раз плюнуть, и сделал бы это, если бы сумел. Но его справедливо бы даже тогда наказали, минимум ссылкой.

яко же и мы оставляем должником нашим

Что-то я вдруг усомнился в первейшей нравственной заповеди христианства: прощать врагов. Поясню. Альтернативой прощению является мщение, возмездие, кара, наказание - пишу через запятую, поскольку не вижу разницы по существу.
Ну, во-первых, почти нигде и никогда в христианском мире заповедь прощения (тотчас же после проступка или преступление, не после наказания) не соблюдается: мы караем преступников, взыскиваем долги, учим детей давать сдачи и т.д.
Во-вторых. Попробуем собрать доводы за и против той или иной альтернативы.
Возмездие.
Во-первых, хочется. Врезать в ответ.
Во-вторых, освобождает от естественно возникающего гнева. Врезав, можно и простить.
В-третьих, научает обидчика (отсюда один из синонимов - наказание).
И вообще, справедливо, нарушенное равновесие восстанавливается.
А что обычно говорят в пользу немедленного прощения?
"Прерывается цепь зла...". Очень как-то абстрактно, и прерывается ли? Вышеперечисленные доводы против этого.