Category: знаменитости

Category was added automatically. Read all entries about "знаменитости".

Превратим Россию в страну музыкантов

Жена моя, Татьяна учила всю жизнь детей музыке и даже создала свою программу музыкального воспитания, назвав ее революционно: "Каждый ребенок - музыкант". Я сначала спорил, говоря, что, мол, точно не каждый - я, например, ну никак. Но она разбила мои возражения доводом, что мне просто в детстве не показали, что я могу.
Я помню, как рождалась программа у сестры моей в деревне - из наблюдений и вслушивания в звуки живой и неживой природы, потом из чтения всего, что в этом направлении надумали прежние. Потом были годы опытов и успехов с детьми. И в последние годы поездки по России, на Украину, в Прибалтику, Молдову - для обучения учителей. Кое-где я был с нею и видел, с каким восторгом ее встречали - охренеть!
Уже ясно, что идеал - это воспитать по этой программе всех детей России (с миром пока подождем). А для этого нужны учителя и учиттеля учителей - нужна система постоянной подготовки всех, кто может приобщать детей музыке так, как это делается по этой программе, т.е. так, чтобы они потом всю жизнь жили потом с музыкой и музыкально.
И вот для решения этой государственной задачи мы подаем заявку на грант президентского Фонда культурных инициатив. Если нам дадут денег, то будет проведен полуторагодовой онлайн-курс подготовки для работы по программе - бесплатный, для всех желающих. А тем, кто будет не просто слушать, а учиться всерьез, чтобы потом по этой программе работать, будет выполнять задания и сдаст в конце экзамены, мы выдадим сертификаты, дающие право работать по программе.
Остается только получить этот грант, а для этого нужно доказать грантодателям, что на такой курс есть спрос.
И мы решили уже сейчас объявить регистрацию желающих пройти обучение. До подачи заявки осталось полмесяца. Число зарегистрировавшихся за это время - убойный аргумент в пользу нужности этой затеи.
Регистрируйтесь вот здесь: https://homomusicus.ru/programma.

О "национальном покаянии"

Случилось тут в одном разговоре коснуться темы национального покаяния. Я, признаюсь, долгое время не принимал этой идеи: с чего бы, думал, мне и моему современнику каяться за преступления, совершенные другими людьми в прошлом, хоть они и часть моего народа, да хоть и прямые предки? Каждый отвечает за себя.
Но вот сейчас подумал несколько иначе. На самом-то деле, не так уж прост и понятен смысл покаяния. Даже личного. Его обычно связывают с тягостными переживаниями своей вины - и это, конечно, имеет к делу отношение. Но суть, думаю я, все-таки не в этом. Суть - в полном, кстати, соответствии с греческим словом "метанойя" (перемена ума) - в том, чтобы осознать происшедшее, понять сколько возможно его корни. И - как действенный результат - предпринять работу, что-то изменить. ("Покаяние" в этом смысле близко рефлексии).
Но тогда и "национальное покаяние" приобретает осмысленность. Причем общее, ибо если в конкретных дурных делах участвовали не все, то тем корням, из которых эти дела выросли, все причастны, даже те, кто от этих дел пострадали, даже те, кто с ними боролись.

Р в ММК 17: ОГ о смысле и структуре сознания 19

Однако продолжим. Это уже пятое занятие. ОГ подбирался-подбирался к тому, что обозначено в названии доклада – функциональной структуре сознания, – и, кажется, готов заняться ею вплотную. Напомню, что он делал на предыдущем этапе. Расчищал место для этого понятия – двумя шагами: от деятельности к предметному сознанию и от предметного сознания к сознанию как таковому, или чистому. Вот про это его словами:

Collapse )

Но что же все-таки он при этом делает? Как понять способ его движения? Очень важной (важной, вообще, для специфики мышления ОГ в рамках ММК) сделанная им оговорка: это не рефлексия.

«Нужно сделать еще одну оговорку. Иногда предполагается, что таким высвобождающим механизмом является рефлексия. Именно рефлексия предметности, в частности, методологическая рефлексия научных предметов полагается тем, что освобождает нас от предметности. Но для меня рефлексия не является таким механизмом. Рефлексия приводит к тому, что она вычленяет основные структуры действительности, в частности, те категории ее, которые и составляют это предметное содержание. Рефлексия скорее наоборот связывает нас с этой действительностью. Всякое рефлексирование, исходящее из предметного содержания, есть, с одной стороны, приведение к более четкой и адекватной мыслительной форме, а с другой стороны – функционализация действительности».

Итак: ОГ отказывается видеть в рефлексии средство распредмечивания. Почему? Рефлексия – это осознание искусственного характера предметности, ее «сделанности», обусловленности спецификой того или иного метода и арсенала средств. Это обычный для методолога способ распредметить мышление, скажем, ученого. Выскажу догадку. Вместо этого он обращается к философской традиции поиска основания, восходящей к Лейбницу и продолженной Хайдеггером (я обсуждал ее здесь и здесь).
Теперь читаем.

Пятое занятие 1972-11-20

Генисаретский. Сегодня я перехожу собственно к теме этого доклада, а именно – к функциональной структуре сознания. Мы довольно долго говорили о том, что такое способность в единственном числе. Затем, уже в последний раз, шла речь о месте сознания в ряду категорий «деятельность – действительность – предметное сознание – просто сознание». Как вы помните, этот экскурс был нужен для того, чтобы в это место направить наше внимание и говорить о функциональной структуре сознания.
Само это понятие задается сугубо формально-методологическим путем. Проект его формируется, исходя из трех положений. Первое – что мы знаем, что такое способность. Второе – что мы знаем, что такое функциональная структура как категория системного подхода. И вот функциональными элементами этой структуры для меня и будут способности. И третье – это то, что эта функциональная структура сознания, элементами которой являются способности, находится в означенных выше отношениях с предметным сознанием, действительностью и деятельностью.

[[Т.е. ФСС делает возможной предметизацию сознания деятельностью]].

Дальнейший ход будет состоять в том, что я буду задавать вопросы, касающиеся функциональной структуры, и в меру сил отвечать на них, последовательно конкретизируя, что же имеется в виду.

Щедровицкий. Один момент мне остался неясным – это отношение функциональной структуры сознания к предметному сознанию. Мне кажется, что этот вопрос мы не обсуждали.
Генисаретский. Мы обсуждали вопрос об отношении «деятельность – действительность – предметное сознание – просто сознание». Мы говорили о том, что предметность – это то сознание и то, вместе с тем, содержание сознания, которое фиксируется тем, что сознание функционально связано с деятельностью. Предметность – это, грубо говоря, та часть сознания, которая обеспечивает его участие в процессах и структурах деятельности. Также говорилось, что содержанием предметного сознания является действительность. Предметное сознание противопоставлялось просто сознанию, как тому, что может быть и не связано с деятельностью и действительностью. Когда сознание связывается, оно становится предметным сознанием, и содержанием его становится действительность. Когда оно не связано, то о нем нужно говорить не как о предметном, а по-другому. Так вот, на это место четырехэтажной этажерки мы и вставляем мысленным взором функциональную структуру, состоящую из способностей.
Щедровицкий. Когда мы говорили о предметности, деятельности, действительности, то я многократно спрашивал, в каком пространстве существуют эти смыслы. И если я правильно понял, ты каждый раз отвечал, что они существуют в пространстве твоего мыслительного, или какого-то иного движения. Поскольку ты при этом говорил о способностях, сознаниях и т. д., то я все время имел возможность предметизовать все это. Хотя все время получал предостережения, что этого не надо делать. И для меня все время оставалось проблемой, какой логике и каким нормам подчиняется все это движение. И я пытался для себя выделить эти нормы для того, чтобы нормировать свое собственное движение. До этого я всегда думал, что всякое мышление нормируется, а, может быть, здесь даже лучше сказать – «зажимается» двумя группами определений. Или категорий – не знаю, как это лучше назвать. С одной стороны – это логические нормы методического типа, отвечающие на вопрос, что делать, от чего к чему переходить, и т.д. С другой стороны – определенным онтологическим представлением, которое всегда так или иначе дополняет эти нормы и тоже помогает нам каким-то закономерным образом переходить от одного к другому. При этом я понимаю, что чем выраженнее логические нормы, тем меньше нам нужна опора на предмет, в пределе получаются, как мы обсуждали, оперативные системы, где движение происходит автонимно, где знак и предмет совпадают в рамках оперативной системы, и предметность приобретает вырожденный характер. Но это все равно должно вроде бы рассматриваться как предметность.
Поэтому теперь, когда ты говоришь, что мы выяснили отношение функциональной структуры сознания к предметному сознанию, затем говоришь, что предметное сознание – часть сознания, то я останавливаюсь в замешательстве. Если я правильно понимаю, речь все время шла о том, в каких категориальных характеристиках, каким категориальным способом мы можем описывать сознание. И что про него можно говорить, а что нельзя. Есть ли у него, например, части или, их не может быть. Я понимаю, что есть некоторый категориальный смысл у выражения «функциональная структура». Я вроде бы понял и держу в памяти все те определения, которые характеризовали способность. Но из всего этого никак не следует, что можно сказать такую вещь, что предметное сознание – часть сознания. Вообще установить какое-то взаимоотношение, между такими смыслами, как функциональная структура сознания и предметное сознание. У меня здесь даже возражений нет, просто непонятно.
Генисаретский. Это все дальше будет ясно. Ведь сказав все это, я собственно только сказал, что я собираюсь делать. Я задал способность, теперь произвожу нечто вроде акта синтеза, понятие способности объединяется с категорией функциональной структуры. И дальше я буду обсуждать, что это конкретно значит. Ведь сказать, что элементами этой функциональной структуры являются способности – это действительно еще ничего не сказать. Нужно специфицировать дальше этот тип структуры и вообще обсуждать применимость этой категории. С одной стороны, это, а с другой стороны лежит независимая линия, когда мы разделили поле исследования на четыре части и сказали, что наша функциональная структура будет принадлежать одной из них. [[Здесь https://gignomai.livejournal.com/1028719.html]]. Это все еще просто забивание колышков вокруг.

Итак, с помощью понятия функциональной структуры я намерен говорить о явлении, которое можно было бы назвать оспособленностью сознания. Речь идет о том, что все в нем, и прежде всего – смысл, может выступить в роли способности. И вот когда нечто, пока не оговаривается что, выступает в форме способности, я называю это термином «оспособленность». Как только мы поставили этот вопрос и употребили термин «функциональная структура», так прежде всего мы должны рассмотреть каковы возможные формы взаимодействия, взаимосцепления, вообще взаимоотношения разных способностей в функциональной структуре. Категория функциональной структуры говорит нам об определенном типе организованности, об определенном типе связи между собой того, что в ней функционализовано и структурировано. И если для нас это способность и это понятие обладает какой-то конкретностью, то сейчас все наши усилия должны быть направлены на то, как способности могут связываться в функциональной структуре, исходя, во-первых, из сказанного о способности, во-вторых, из того, что это функциональная структура. И вот я буду рассматривать разные случаи взаимоусиления, взаимоослабления и т.п. способностей в функциональной структуре. Иначе говоря, мы будем рассматривать процесс со-функционирования способностей при выполнении некоторого мыслительного процесса.
Отмечу, что ввиду разделения понятий сознания и предметного сознания, существует особый вопрос, который каждый раз нужно ставить: о том, что такое предмет каждой способности и какова та предметность, которая возникает из со-функционирования разных способностей. Подчеркиваю, что это именно рабочий вопрос, который мы каждый раз должны обязательно ставить и обсуждать.
Первая тема моего рассмотрения – это вопрос о рефлексивной непрерывности функциональной структуры.
Раппапорт. Когда мы говорим о функциональной структуре, мы должны мыслить различие способностей. Все же знания, которые ты до сих пор давал о способности, для меня сформировали представление о способности как о модусе деятельности с определенной функциональной нагрузкой, и вообще, я пока не очень представляю себе, как способности могут быть различены.
Генисаретский. В этом смысле мой доклад содержит в себе два самостоятельных пласта. С одной стороны, я буду теоретически говорить о функциональной структуре, просто подразумевая наличие разных способностей. С другой стороны, я буду эмпирически ссылаться на некоторые способности, имеющие имена, например, на способности осмысления и рефлексии, способности внимания и понимания, способности коммуникации и т. п. Для ориентации можно иметь в виду это последнее.
Раппапорт. Ориентироваться я могу и так. Вопрос в том, что я потерял онтологический план существования этих самых способностей. Существовали особые конструкции, временизирующие нормативные структуры деятельности, но это было чисто вне-функциональное задание понятия способности без возможности давать ему разные содержательные наполнения. Что есть это содержание, куда оно попадает? Ты вот сделал оговорку, что смысл может оспособляться, превращаться в способность. Но как это происходит, где та действительность, к которой относятся функциональные свойства способности? Из чего создан, логически, тот «резервуар» способностей, который может наполниться, с одной стороны, смыслами, а, с другой стороны, выполнять определенные функции? Может быть, это и есть вопрос о собственной природе способности.
Генисаретский. Это вопрос, на который я не могу отвечать напрямую, но как раз на него я и отвечаю всем рассуждением. Конструктивно мне представляется, что здесь нужно дополнительно задать разнообразие самих способностей, чем они вообще могут отличаться друг от друга, чтобы можно было их мыслить как различные внутри функциональной структуры. Пока же мы говорим лишь о понятии способности, и даже не о способности в единственном числе, а это не разделено в категории множества. Далее я задействую лишь те предположения, которые вытекают из функциональной структуры, и не более.

[[О чем спрашивает Раппапорт? Он ссылается на то, как вводилось понятие способности: как функции оестествления деятельности во времени («Способность я буду рассматривать как такой модус деятельности, который определяет включение вневременной, идеальной, точнее говоря, значащей структуры деятельности во время или в некоторый процесс, определенный во времени». И недоумевает: как отсюда перейти к многообразию способностей?

Как отвечает ему ОГ? Во-первых, он говорит, как он часто делает в этом докладе: торопишься. Во-вторых, он предлагает «конструктивное» пояснение: нужно допредметно задать различие способностей внутри ФСС. Это второе я для себя пояснил такой, несколько вольной аналогией. Есть понятие: «человек». Его функциональное место в мире и соответствующая этому месту норма: выполнять некоторое назначение (можно сказать: Божью волю). Он это может делать по-разному, в частности производить потомство или, скажем, защищать себя и других от врагов. Но для того, чтобы эти различные способности можно было помыслить, нужно внутри самого идеального объекта «человек» заложить различия, анатомические, физиологические и психические, по двум типам, которые назовем «женщина» и «мужчина»]].


ГП о ситуации 11: границы ситуации, естестественное и искусственное

У меня была для этого доклада одна очень ограниченная задача; средства и методы системодеятельностного представления. И я ввел одно такое средство, я его считаю самым важным, вот эту позиционную раскладку. Причем, я, опять же, намечал не саму раскладку, она в разных случаях будет набираться как конструкция или композиция из разных элементов с разными связями. И, скажем, когда мы проводим историко-критический анализ, мы каждый раз должны воспроизвести те позиции, по которым бегает этот мыслитель, решая задачу, проблему, или когда он писал свой текст, и в этом состоит смысл нашей работы <…>.
И мне уже подсказали в ответе на мой вопрос в первой части, что границ всегда бывает две. Одна граница – субъективная, это та, которая задается рефлексией. Эта граница определяется присвоенным понятием ситуации и средством ее реконструкции. Вспомните у Ильфа и Петрова «Воронью слободку». Одни следили за тем, тушит ли Васисуалий Лоханкин свет в уборной или не тушит, и обсуждали вопрос, как его пороть. А другие в это время летали на Северный полюс. И жители «Вороньей слободки» говорили: «Знаем мы эти айсберги, Вейсберги и все прочее».
Так вот, ситуация опредмечивается культурой человека, освоенными им средствами и т.д. Человек в наше время может жить, во-первых, в ситуации 5-го века до нашей эры, обсуждать вопросы с Платоном и Аристотелем, и в ситуации 22-го века, если он ее представляет, в принципе это не очень трудно, и он расширяет границы этой ситуации.
С другой стороны, если я работаю в ситуации взаимодействия с другими, то они начинают на меня давить. И тут начинаются очень тонкие вещи, а именно: вот границы его ситуации, а вот границы моей ситуации. Но я ведь не могу прорваться туда, и поэтому вот здесь начинает возникать граница при ситуационном подходе.
Но ведь его ситуация – это тоже мое субъективное представление, оно мне дано как мое представление о его ситуации. Поэтому я, фактически, начинаю ограничивать вот здесь, и это очень тонкая работа, в которой собственно и заключается специфика ситуационного анализа – проведение вот этой границы. <…>
Как Рассел Акофф говорил: «Границы системы проходят на расстояния моей руки». Он имел в виду возможности моего действия. Так вот там, где я провел эту границу и сказал: вот это то, что я могу менять, то, чем я могу управлять, то, что я могу организовать, а это – уже нет, я должен учесть это как живущее по своим естественным законам, как натуральное, вот там и проводится эта граница. Как говорил Фихте: «Помыслишь себя бревном, бревном и будешь», помыслишь свою границу очень близко, так она у тебя такая и будет. А если ее распространяют далеко, то она у тебя будет соответственно шире, она даже может стать общечеловеческой, культурной и т.д.
Так вот, это определяется отношением искусственного к естественному, отсюда важнейшая роль этой категории в определении границ ситуации.
Конец.

Иииии...!

Вот те на. Я полагал, что прочту по рекомендациям два-три-четыре фантастических романа и составлю представление о том, про что мечтают и чего боятся. А там оказывается целая отрасль литературного производства. Вики дает такой перечень жанров (наверняка далеко не полный, мало лазил):
социальная фантастика
утопия
дистопия
практопия
киберпанк
пост-киберпанк
пост-апокалиптика.
И в каждой статье список авторов и произведений жанра плюс ссылки на тех, кто этот жанр исследовал...
сплю

остановиться и подумать поперек

В связи с участием в обсуждении у kiprian_sh и своим постом перечитал свои прошлые записи на эту тему (по тэгу "ипостась") - и ужаснулся: почти десять лет я все долдоню одно и то же, получаю одни и те же ответы, и снова, и снова...
Сам же недавно цитировал Г.П.Щедровицкого: "... вы еще раз повторяете то, что думаете, вмес­то того, чтобы вытащить аргументы вашего оппонента и начать отвечать на них".
Почему эта взаимоневменяемость?
Вот два рефлексивных наблюдения:
1. kiprian_sh целиком и полность, "без остатка", мыслит себя внутри святоотеческой мысли. Она для него самодостаточна, ничего вне ее. Я так не могу. Для меня богословские прозрения отцов были все-таки "в том времени", в той системе категорий, в этом смысле "ситуативны". Они не отвечают на некоторые наши вопросы и вопрос о "личности" - из этого числа. Здесь граница убедительности нашей друг для друга аргументации. Не могу и не пытаюсь сравняться с ним в знании святоотеческой мысли, но от моего в ней невежества мои вопросы не теряют для меня значения.
2. Второй мой постоянный (в течении всех этих лет) оппонент alexandrg, кажется, не столь ортодоксален. Но с ним за то у нас расхождение в том, что он, кажется, придерживается своего рода "прагматизма": существенное свойство для него - то, что "работает" (помогает различить, опознать), а по мне так эту роль может и случайный признак исполнить, а докапываться нужно до существенного... Не знаю, насколько понятно это вне контекста, но контекст, кому надо может в том же обсуждении у Киприана найти.
Это не все, но начало. Вот в эту ортогональную плоскость надо мысль направить. Чтобы не буксовать.
просыпаюсь лицо

попробуй пойми

Обсуждалось на семинаре понимание текста (т.е. как учить детей пониманию и его проверять).  А я на себя примерял, как всегда. Очень насущная проблема: читаешь иной раз - ну ничего не понятно! И что делать? От чего зависит понимание? Попробую упорядочить то, что уяснил.
1. Есть, конечно, "нулевой" слой причин - знание слов, культурного контекста и т.п. - того, что в тексте не объясняется, п.ч. предполагается известным, и без чего текст или какие-то его части - тарабарщина.
2. Такие факторы, как внимание к деталям и, наоборот, удержание в сознании целого (скажем, дойдя до середины вспомнить, что нечто, к этому месту относящееся, обсуждалось вначале). В этом отношении помогает (помимо "свежей головы") неоднократное прочтение, конспектирование и т.п.
3. В случае сложных и глубоких текстов понимание не бывает исчерпывающим. Важно, поэтому, уяснить для себя, зачем ты сейчас обратился к этому тексту, с какими своими вопросами ты к нему обращаешься.
4. Сама динамика понимания как процесса должна быть нацелена на локализацию непонятного, уточнение границы между понятным и непонятным.
5. Ну и, наконец, разметка пространства понимаемого: тип (жанр) текста; предполагаемые цели автора, что он делает этим текстом; предмет обсуждения; используемые средства и т.д.
Ежели кто поделится своим опытом и способами понимания, буду признателен.