Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

А я шагаю по Москве...

Проект "Курьерство" удался!
Второй раз я уже не нервничал, разве что сохранял сосредоточенность.
Читать и слушать пока что не случилось, но уже думал не о маршруте. И вспоминал на ходу любимые стихи. 

путешествуем, смотрим, беседуем

Из Вологды добрались до Кириллова. Оттуда, знамо дело, съездили в Ферапонтово Дионисия посмотреть. Но ни писать, ни фотографии про это постить не буду - без меня уже этого много.
Второй кирилловский день бродили в монастыре и округ него.
А сегодня добрались до Вытегры, где в отличие от предшествующих мест никто из нас не бывал. Саму Вытегру посмотреть не очень успели, так как по пути очень уж хотелось к на берегу Онежского озера постоять, а добраться туда оказалось непросто. Но добрались.
Пока добирались, я стих сочинил дурацкий:
На Онежском озере беда.
Там у рыбрк кончилась еда.
Стали есть они друг друга,
Съел супруг свою супругу.
И свихнувшись оттого,
Съел себя он самого.

Но снимок озера вставлю. Ощущение - будто вышли на берег Тихого океанга.



Семинар наш с Костей идет полным ходом - в машине, за едой, во время пеших прогулок и в специально выделяемое время.

Вот зримое свидетельство:


о развитии вкуса

Давно как-то сформулировал (и писал, наверно, об этом, не помню), что вкус - эстетический - и совесть (нравственный вкус) развиваются в опыте предпочтений лучшего худшему.
И это отнюдь не произвол, не "вкусовщина" типа арбуза и свиного хрящика. Это часть картины мира, пусть и неосознаваемой в полноте.
И вот сейчас додумалось, что "шаг развития" вкуса происходит за счет того, что в данном предпочтении открывается новое основание предпочесть, каковое и уточняет, обостряет вкус.

Жизнь как чудо

Это - плагиат. Так мой любимый фильм Кустурицы называется.
Но к жизни нашей вполне применимо. Нас трое - Таня, Аришка и я.
День у нас строится так.
Часов в 9-10 завтрак и планерка, на которой расписываем, кто что делает.
Дела наши такие:
Таня (кроме тех двух дней, когда ездит в школу, с Аришей, которая ей ассистирует на занятиях, снимает на видео) пишет очередную книгу.
Ариша монтирует видеолролики и занимается по программе своего института и (или) той, которую мы с ней варганим.
Я все там же, в архиве ММК, почитываю-пописываю. Два-три раза в неделю имею по двухчасовому онлайн-семинару. В некоторые из понедельников езжу на семинары к Ю.Громыко.
Часа в три, когда все здесь, мы идем гулять - в лес или на речку.
Потом обедаем (еду готовлю я). Аришка у нас веганка, питается как птичка. В пятницу она приобщает и нас, готовит на всех веганские завтрак и обед (признаю, что вкусно).
А мы-то с Таней не только мясоеды, но и винцо за обедом попиваем.
Потом снова работа и(или) занятия.
Часов в 10 вечера еще (совсем небольшая) прогулка.
И чтение перед сном. Пока что мы с Таней и Ариша порознь. Но скоро начнем втроем.
От ужинов Ариша нас отучила.
Да, время от времени приезжает Аришин друг, Иосиф. У него тоже работа - починять то, что сломано. Но временами присоединяется к Аришкиным занятиям и чтению.
В качестве документального подтверждения - фотки (Аришка снимала):

Collapse )

Бунин

Неделю тому назад отмечали 150 лет с рождения И.А.Бунина. А мы, и не зная этой даты, уже второй месяц как читаем его по вечерам.
На разбор и оценку не претендую, но одним впечатлением хочу поделиться.
Мы сначала ранние рассказы читали. Там своё, не чеховское, это, конечно, природа, небо и земля, деревья, облака и птицы, цвета, запахи и звуки. Роскошь чувственности. Многие рассказы вообще почти без людей.
А сейчас (куда-то задевался третий том собрания) перескочили к 10-м годам, к рассказам, написанным на Капри - но о России. Каждый рассказ - человек. Я это больше люблю, мне люди интересней деревьев.
Но вот поразительно: он о людях пишет как о деревьях, облаках, ветре. Они у него часть природы. Это не надо так понимать, что люди как-то низведены до природы. Всё есть - и святость человеческая, и страдания, и любовь, и жестокость. Но как-то... чувство для восприятия собственно человеческого у него не отделено от зрения, обоняния и т.п. и не противопоставлено им.
Цитировать его можно из любого места. И, наверно, бессмысленно, всякий же и без меня прочесть может. Но все-таки... хочется

Collapse )

Из чего состоит рай...

По моему предваряющему опыту - из возможности часами думать над тем, что тебе важно и интересно, вечеров с закатами, каждый день разных, соловьиного пения, вкусных обедов, предваряемых благодарственной молитвой, чтения "Войны и мира" по вечерам и - the last but not the least - общества двух умных и красивых женщин, юной и постарше - сочетание, уверяю вас, благоприятнейшее для состояния духа!

(no subject)

Одно из маленьких впечатлений этого нашего путешествия. Едим в кафе и ресторанах. Так вот, обратил внимание на то, что совершенно изменился - сравнительно с прежними, советскими и даже какое-то время позже временами - человеческий тип официанта. Раньше это была особая каста со своими повадками, обликом, не знаю чем... Сейчас это всегда молоденькие девочки и мальчики, очень милые, внимательные без подобострастия, очень серьезные - шутку понимают, но обычно не поддерживают, а девочки еще и смущаются немного (не подумайте плохого, шутки невинные).
Правда, у меня почти нет столичного ресторанного опыта, так что, возможно, это достояние провинции, которая вообще лучше смотрится в нравственном отношении. (Таня, например, обратила внимание, что нигде не слышно мата на улицах).

Федор Федорович Гопнер, рабочий-мыслитель

Из дверей зала горсовета, где должно быть партсобрание, дул воздух, как из вентилятора. Слесарь Гопнер держал ладонь навстречу воздуху и говорил товарищу Фуфаеву, что здесь две атмосферы давления.
— Если б всю партию собрать в эту залу, — рассуждал Гопнер, — смело можно электрическую станцию пустить — на одном партийном дыхании, будь я проклят!
Фуфаев уныло рассматривал электрическое освещение и тяготился оттяжкой начала собрания. Маленький Гопнер выдумывал еще какие-то технические расчеты и рассказывал их Фуфаеву. Видимо, Гопнеру не с кем было говорить дома и он радовался многолюдству.
— Ты все ходишь и думаешь, — смирно и тонко сказал Фуфаев и вздохнул своею грудью, как костяным бугром, отчего у него все рубашки давно полопались и он носил их заштопанными. — А уж пора бы нам всем молча и широко трудиться.
 …
— Здравствуйте, Федор Федорович, — сказал Дванов Гопнеру.
— Как вы поживаете?
— Регулярно, — ответил Гопнер. — Только хлеб свободно продают, будь он проклят!

Услышав недовольный голос Гопнера, Шумилин обернулся к нему:
— Тебе что, паек был велик — вольная торговля тебе не нравится?
— Нипочем не нравится, — сразу и серьезно заявил Гопнер. — А ты думаешь, пища с революцией сживется? Да сроду нет — вот будь я проклят!
— А какая же свобода у голодного? — с умственным презрением улыбнулся Шумилин.
Гопнер повысил свой воодушевленный тон:
— А я тебе говорю, что все мы товарищи лишь в одинаковой беде. А будет хлеб и имущество — никакого человека не появится! Какая же тебе свобода, когда у каждого хлеб в пузе киснет, а ты за ним своим сердцем следишь! Мысль любит легкость и горе… Сроду-то было когда, чтоб жирные люди свободными жили?

— Пойдем порассуждаем маленько, — сказал Гопнер Дванову.
— Мы теперь с тобой ведь не объекты, а субъекты, будь они прокляты: говорю и сам своего почета не понимаю!
В повестке дня стоял единственный вопрос — новая экономическая политика. Гопнер сразу задумался над ним — он не любил политики и экономии, считая, что расчет удобен в машине, а в жизни живут одни разности и единственные числа.

Гопнер глядел отвлеченно вдаль, унесенный потоком удвоенной силы — речью оратора и своим спешащим сознанием. Дванов испытывал болезненное неудобство, когда не мог близко вообразить человека и хотя бы кратко пожить его жизнью. Он с беспокойством присмотрелся к Гопнеру, пожилому и сухожильному человеку, почти целиком съеденному сорокалетней работой; его нос, скулья и ушные мочки так туго обтянулись кожей, что человека, смотревшего на Гопнера, забирал нервный зуд. Когда Гопнер раздевался в бане, он, наверное, походил на мальчика, но на самом деле Гопнер был стоек, силен и терпелив, как редкий. Долгая работа жадно съедала, и съела, тело Гопнера — осталось то, что и в могиле долго лежит: кость да волос; жизнь его, утрачивая всякие вожделения, подсушенная утюгом труда, сжалась в одно сосредоточенное сознание, которое засветило глаза Гопнера позднею страстью голого ума.
Дванов вспомнил про свои прежние встречи с ним. Когда-то они много беседовали о шлюзовании реки Польного Айдара, на которой стоял их город, и курили махорку из кисета Гопнера; говорили они не столько ради общественного блага, сколько от своего избыточного воодушевления, не принимавшегося людьми в свою пользу.

Вдруг Гопнер позеленел, сжал сухие обросшие губы и встал со стула.
— Мне дурно, Саш! — сказал он Дванову и пошел с рукой у рта.
Дванов вышел за ним. Наружи Гопнер остановился и оперся головой о холодную кирпичную стену.
— Ты ступай дальше, Саш, — говорил Гопнер, стыдясь чего-то. — Я сейчас обойдусь.
Дванов стоял. Гопнера вырвало непереваренной черной пищей, но очень немного.
Гопнер вытер реденькие усы красным платком.
— Сколько лет натощак жил — ничего не было, — смущался Гопнер. — А сегодня три лепешки подряд съел — и отвык…

Гопнер когда дошел до квартиры, то у него прошли все боли.
«Чего-то мне хочется? — думал он. — Отцу моему хотелось бога увидеть наяву, а мне хочется какого-то пустого места, будь оно проклято, — чтобы сделать все сначала, в зависимости от своего ума…».
Гопнеру хотелось не столько радости, сколько точности.

А ведь и то правда - посмотришь окрест себя, сколько кругом существует всего из лени, корысти или глупости, и согласишься с Федор Федорычем: всё до основания похерить и начать сначала - в зависимости от своего ума.
Ну, это, конечно, так минутное. Но они - понятнее.
старый усмехаюсь

Глубоко!

В магазине мальчик лет 12-ти выкладывает перед кассиром охапку пачек чипсов.
Кассирша: Но это же самое вредное!
Мальчик: Я знаю. Но у меня каникулы!
старый усмехаюсь

о смысле диминутива в русской речи

Как-то давно уже один шумеролог пространно толковал в своем жж о том, что слово "столик", употребленное официантом ("вот за этот столик, пожалуйста"), и другие уменьшительные - проявление рабской психологии. В этой нашей поездке уменьшительные звучали на каждом шагу, чем севернее, тем чаще - в самых разных местах и применительно к самым разным предметам. "Вон за тем перекресточком" - полицейский на вопрос о нужном нам повороте. Ну не глупость ли видеть в этом заискивание? Скорее, добродушие и благожелательность, которые, и правда, в сравнении с ошалевшей Москвой, там, на Севере, повсеместны.