Category: еда

(no subject)

Одно из маленьких впечатлений этого нашего путешествия. Едим в кафе и ресторанах. Так вот, обратил внимание на то, что совершенно изменился - сравнительно с прежними, советскими и даже какое-то время позже временами - человеческий тип официанта. Раньше это была особая каста со своими повадками, обликом, не знаю чем... Сейчас это всегда молоденькие девочки и мальчики, очень милые, внимательные без подобострастия, очень серьезные - шутку понимают, но обычно не поддерживают, а девочки еще и смущаются немного (не подумайте плохого, шутки невинные).
Правда, у меня почти нет столичного ресторанного опыта, так что, возможно, это достояние провинции, которая вообще лучше смотрится в нравственном отношении. (Таня, например, обратила внимание, что нигде не слышно мата на улицах).
старый усмехаюсь

Глубоко!

В магазине мальчик лет 12-ти выкладывает перед кассиром охапку пачек чипсов.
Кассирша: Но это же самое вредное!
Мальчик: Я знаю. Но у меня каникулы!
старый усмехаюсь

о смысле диминутива в русской речи

Как-то давно уже один шумеролог пространно толковал в своем жж о том, что слово "столик", употребленное официантом ("вот за этот столик, пожалуйста"), и другие уменьшительные - проявление рабской психологии. В этой нашей поездке уменьшительные звучали на каждом шагу, чем севернее, тем чаще - в самых разных местах и применительно к самым разным предметам. "Вон за тем перекресточком" - полицейский на вопрос о нужном нам повороте. Ну не глупость ли видеть в этом заискивание? Скорее, добродушие и благожелательность, которые, и правда, в сравнении с ошалевшей Москвой, там, на Севере, повсеместны.
аква 1

Сироты 368: в санаторном 3

По пути от станции:
Фотосайт со вспышкой: о путь от gignomai
о путьFlamber.ru
%

Старик встретился: Работы нет. - Нет, я нездешний. - А там, где вы живете, нет? - Не знаю. А вы откуда. - Из Таджикистана...

Перехожу через речку:

Фотосайт со вспышкой: о 2 мостик от gignomai
о 2 мостикFlamber.ru


Подошел. Меня встречал охранник, проводил к Наталье Владимировне. Дальше - разговор. А теперь = экскурсия.
Это - то, что везде, тренажерная:
Фотосайт со вспышкой: о 3 тренажерная от gignomai
о 3 тренажернаяFlamber.ru

Спортзал:
Фотосайт со вспышкой: о 4 спортзал от gignomai
о 4 спортзалFlamber.ru

Кубки:
Фотосайт со вспышкой: о 6 кубки от gignomai
о 6 кубкиFlamber.ru


А это другой род успехов, рисунки:
Фотосайт со вспышкой: о 5 рисунки от gignomai
о 5 рисункиFlamber.ru


По пути встречаем царь-девицу, учащуюся колледжа:
Фотосайт со вспышкой: о 7 девица от gignomai
о 7 девицаFlamber.ru


Заходим в кабинет воинской славы. Там на стене карта пути, пройденного дивизией-шефом:
Фотосайт со вспышкой: о 8 путь дивизии от gignomai
о 8 путь дивизииFlamber.ru

Знамя дивизии:
Фотосайт со вспышкой: о 9 знамя дивизии от gignomai
о 9 знамя дивизииFlamber.ru

А в шкафах - экспонаты:
Фотосайт со вспышкой: о 10 гильза в каске от gignomai
о 10 гильза в каскеFlamber.ru


Заходим в столовую:
Фотосайт со вспышкой: о 11 столовая от gignomai
о 11 столоваяFlamber.ru

Повар:
Фотосайт со вспышкой: о 13 повар от gignomai
о 13 поварFlamber.ru

Ни у кого здесь не вызывает вопроса необходимость вилок:
Фотосайт со вспышкой: о 12 приборы от gignomai
о 12 приборыFlamber.ru
Когда уже уходим, Н.В. обращает внимание на скамьи - забота о правильной осанке:
Фотосайт со вспышкой: о 14 скамьи от gignomai
о 14 скамьиFlamber.ru

Идем дальше, по пути бассейн:
Фотосайт со вспышкой: о 16 бассейн от gignomai
о 16 бассейнFlamber.ru

Это еще не всё.

ОТЕЦ 209: 1944 (87)

Достоевский на пейзаже не остановится. А Печерский страницы не пожалеет на перечень блюд, подаваемых на стол. Ну и обеды! В нынешние времена хоть пропускай эти страницы! Неведомая каша соковая с маковым маслом. Пироги на первую перемену. Стерляжья уха на вторую. Блюда рассольные на третью. А заедки какие!

Я за языческое!
Скитская песня:
"Воззримо мы, людие, на сосновы гробы,
На наши первечные домы.
О житие наше маловременное!
О слава, богатство суетное!"

Стожар
- шест, втыкаемый твердо в землю посреди стога, чтобы стог не клонился
- кол, вокруг которого ходит конь на приколе.
Стожары - созвездие Плеяд или Медведица с полярной звездой, которая и представляет собой стожар.

Хлебная слеза - водка.

Когда зубы болят, надо Антипию молиться.

"От Сатаны бес приставлен. Он на левом плече сидит. Так ты и плюй налево, а направо плюнешь - в ангела попадешь".

На Троицу надо столько о своих грехах плакть, чтобы на каждом листочке цветного пучка (букет) хоть бы по одной слезинке было (роса благодати).

Ротьба - клятва.

Ярило, ярый, яркий, яровой
ярость, яр (самый жар)
Яр-хмель, Купала
Кострома, Кострубонька - солом. чучело Ярилы

Флобер о ром. "Нана" Золя: "Надо уметь восхищаться тем, чего не любишь".

Веселых маляров с кистью сменили меланхоличные пульверизаторщики. Двое женщин уныло (меланхолично) качают насос, а флегматичный мужчина безразлично водит вдоль стен опрыскивателем.

ОТЕЦ 176: 1944 (53)

Настя заболела чесоткой. Пока язвочки не выступили на лице, она не ходила к врачу. Все-таки пришлось: язвы обсыпали лицо и руки. Ей дали бюллетень на 10 дней.
Пришла в общежитие. Бросилась ничком на кровать и плакать. Денег нет. Обедать на заводе с такими руками нельзя. Предстоят еще более голодные, чем обычно, дни.
Вдруг перевод от матери… Прямо так к месту!
А через несколько дней посылочка. Банка американских мясных консервов, булочки сладкие ([нрзб] с сахарным песком), пирожки. И пишет еще: «Собираю большую посылку».

В трамвай садится пьяный татарин. Садится с размаху на скамейку. Начинает ругаться (татарские слова и русские ругательства), биться головой о стекло. На нем синяя в полоску косоворотка, сверху гимнастерка. Култышка левой руки вместе с рукавом перекручивается через спинку. С ним словно припадок, в уголках рта скапливается слюна. Он садится на пол под лампу и продолжает хрипло ругаться, грозя лампам кулаком…
Кондукторша пытается уговорить его по-татарски.
Вся сцена: маленькое пространство трамвая, яркий свет четырех ламп, подвешенных в жестяной коробке к потолку, под ними татарин в динамической позе, остальные в полутьме наблюдающими статистами – напоминает театр.

Время остановить нельзя, но можно остановить стрелку часов. Некоторые удовлетворяются подобным исполнением своих желаний.

Нищая в булочной. Всё маленькое и сморщенное. Чуть выдается на печеном яблоке лица пуговка носа. Больших размеров у этой фигуры только галоши на обернутых в тряпки ногах.

Она получила свой 500-граммовый паек. На подоконник булочной положила грудного ребенка, завернутого в серое ватное одеяло. ЭОткусывает от целого куска хлеб и мякишем, смоченным слюной, чуть мажет губки ребенка. Голубые глаза ребенка смотрят в потолок. Губки шевелятся после каждого прикосновения мякиша, сосут попавшие в рот крошки.

Исхудавший Мусоргский (и нашлепка на носу, пожалуй, меньше, чем у знаменитого) слушает руготню в трамвае.

Ночью: «Папа-мама, накройте меня»
Утром: «Папа-мама, я к вам»
Вечером рассказывает: «Мама тете Маруси краснила клеем руки».
О своих руках: «Много маленьких и один большой палец».

На утильбазе завода работают заключенные. В половине седьмого вечера открываются заводские ворота и под конвоем выходит колонна. В руках узелки, котелки, ложки. Мужчины и женщины вперемешку. Днем они разбирают горы металлического мусора, отбирают цветной металл от черного.
Вот сидит, подобрав под себя ноги, мужчина средних лет. Перед ним испорченная [нрзб] . Он медленно подбирает около себя обрезки дюраля и бросает в [нрзб]. Как набирается больше половины, он не спеша встает и еле передвигая ноги, волочит за собой на веревке сосуд с цветным мусором.
Так же работают и остальные. Здесь же на какой-то железной раме висит их имущество: котомки, котелки, ватники.
Сюда, кажется, переводят рабочих из других цехов за провинности (продажа обеденных талонов, хлеба, карточек в рабочее время).

Утром Вовка тормошит: «Пора вставать, уже половина часов».

ОТЕЦ 175: 1944 (52)

Гостеприимное «Добро пожаловать» над всякими вооенкоматскими учреждениями.

На рынке торгуют американским шпигом. Рабочие, которые продают свой паек, острят: «Сало “Да здравствуют союзники”».

– Вовочка, пора спать, глянь в окошко, на улице уже темно.
– Не темно, а синя. Синя!

Разговор в трамвае:
– На гайках Иванов чуть было ноги не протянул. А сейчас занялся зажигалками – ожил.

Склеротическая змейка у виска.

На улицу выходит окно их комнаты. Старенькая рама. Треснувшие стекла с обвалившейся замазкой. К стеклам с внутренней стороны приклеены фотографии из журналов: Горький и статуя Ленина.

На рынке (окончание разговора двух подвыпивших):
«… Нас не жалеют… Тебя ведь тоже Иваном зовут».

Предпоследняя трамвайная остановка перед заводом. На песчаном бугре стоит, расставив ноги, корова. Она мочится и равнодушно смотрит на подъехавший поезд.

В фойе, на рояле сидит раненый, правая нога без сапога. К крышке рояля (когда-то полированной) прислонена пара костылей.

Зрительный зал кино своими стенами с отвалившейся от сырости штукатуркой, полутьмой и смешанным запахом сухоты и сырости напоминает баню.

Пьяный:
– Теперь вроде как наоборот: работай по потребности, а ешь по возможности.

Офицер: из-под суконного (по-моему, трофейного) френча выглядывает зеленая гимнастерка. Орден, две медали, знак гвардии. Бритые брови. Черные глаза татарина. Тяжелый подбородок.

Старая курьерша уехала наконец к своей матери, под Краснодар. Она собиралась долго и на вопрос: почему задерживается, отвечала всегда «Замена не вышла». Наконец замена «вышла». Замена оказалась маленькой черноглазой девочкой с лицом мурзилки. Ее курточка, висящая на гвозде перед кабинетом начальника, кукольных размеров.

Дефектная ржаная мука – 50%
Солод и жмых по 10%
Соев. мука, <нрзб> пыль, отруби по 5%
целлюлоза – 15%
-----------------------------------
Состав хлеба 1941-42 г. (125 гр.)

Меню столовой

Суп дрожжевой
Дрожжи 50 гр
Картофель 7 гр
Соль 5 гр
Альбуминный
Альбумин 10 гр
Соль 5 гр
Лавр. лист 4 гр.
Общий вес всех прод., отпускаемых в столовой на 1 едока в месяц в январе 1942 г. – 920 гр, в феврале был удвоен.
[Видимо, о Ленинграде]


ОТЕЦ 173: 1944 (50)

Там еще несколько листов песен, потом выписки из газет – пропущу-ка я это…

Казанка разлилась. Около дамбы грязная пена, как в корыте у прачки. В воде оказались телеграфные столбы, несколько домиков, вдали, тоже в воде, памятник русским воинам, павшим при взятии Казани (где крест?). Казанцы ждут, чтобы скорее спала вода. Тогда они набросятся на поля, ведь пора садить картофель.

Откос дамбы весь усыпан колышками [для огородов].

Агитация за заём «чтобы скорее сыновья возвратились домой», и хотя добавлено «с победой», но упор на «домой».

Под окнами огромная помойная яма – сейчас это зловонная лужа величиною с пруд средних размеров. Старожилы говорят, что при хозяине дома, здесь был чудесный сад. Жильцов, отдыхающих в нем в гамаках, не было видно из-за зелени.

В комнатных туфлях, в нарядной кофточке, на голове шелковая косынка, она с коромыслом идет за водой, пальцы с наманикюренными ногтями придерживают ведра.

Через улицу, из одной парикмахерской в другую (м.б. это случайно) направляется странная фигура. Высокая старуха в вывороченной наверх стеганной подкладке от шубы, с белым мешком за спиной, в новых лаптях, на голове поверх деревенского платка белый вязаный берет с красным цветком. Выйдя из одной парикмахерской, дойдя до середины мостовой и перед входом в другую парикмахерскую, она усердно крестится.

В окнах магазинов видно, как продавщицы наклеивают (как правило горчицей) талоны на листы из каких-нибудь брошюр.
Кассирши в столовых получают для этого кашу.

У окна подавальщица вытирает слезы. Ей не досталось гороха, а овсяную кашу она не ест. «Подавальщицы – последние люди, вот кто на кухне работают, это другое дело». Рядом рабочий собирает с тарелок кости от рагу.

У кассы, на ступеньках лестницы, «молодые рабочие» играют в расшибалку.
[Не понятно, почему кавычки?]

С утра по улицам шествие: с лопатами, колышками – на огороды.

ОТЕЦ 162: 1944 (39)

Выбрав ледяной островок среди грязи и подложив кусочек фанерки, на коленях просит милостыню благообразный старик. Седые волосы аккуратно причесаны. Ровная дорожка пробора. Тщательно причесанная, как снег, борода. А недалеко от него распевает псалмы старик такого же возраста, но внешне другая крайность: запаршивлен до последней степени. Слезящиеся глаза, редкие масляные волосы, прилипшие к черепу, жирная [жидкая?] и мокрая борода. Весь цвета хаки (коричнево-бурый): лохмотья, волосы, борода – всё одного тона.

По-прежнему, большие выписки и пересказы из Сеченова, его споры со Страховым…

За март приводят цифру 800.
Проходящие в завод через заводские кабины говорят, что ежедневно выносят гробы. Сестра из медпункта (у нее у самой дистрофия) рассказывает, что либо в пункт приносят умерших в цехах, либо умирают здесь, в пункте.
С Караваева в город гробы перевозят в трамвае. Один раз, судя по тому, что ходили договариваться к диспетчеру и гроб на площадке установили лежа – думается мне, что гроб был с покойником. Все-таки меньше везти на санках. До Арского поля далеко ведь!

На конечной остановке кондуктор перебирается на площадку к вожатому и, дожидаясь очереди на отправку, высокими бабьими голосами, по-деревенски поют песни.

Во 2-ом зале столовой питаются многосотники, рабочие вредного производства, истощенные рабочие (УДП, ОПР* – высшая ступень истощения) и узбеки (здесь их называют «урюки»). Они тоже толкаются среди этой массы оборванных, замасленных рабочих – едящих, стоящих в очередях, путающихся под ногами подавальщиц, подбирающих кости со стола и вылизывающих тарелки, продающих и покупающих хлеб, талоны на обед, пиво и водку, которые получают «вреднички» и ОПР. Смуглые, в ватных халатах и ватниках на них, они хорошо подходят к тону этой столовой: коричневой и сальной. Только держатся они более скученно, чем остальные рабочие, не стучат ложками, когда им долго не подают, и если их не доводят до такой степени, что они начинают кричать по-своему высокими голосами, они молча кушают свое ежедневное: рагу с гречневой или пшенной кашей. Иногда им дают и рис.

* Не смог найти в Сети расшифровки этих аббревиатур. Для УДП, например, только «Управление делами президента».

ОТЕЦ 161: 1944 (38)

На собрании по вопросу о закупке семенного картофеля (оно проходит в рабочее время в кабинете начальника) он в уголке записывает что-то на нотной бумаге.
На вечерах в констр. бюро все столы сдвигаются в одну сторону, поркрываются досками и старыми [нрзб] и на этом помосте выступает джаз под его руководством.

Как хорошо бы сейчас растянуться под деревом, лицо уткнуть в траву, так чтобы переплетение былинок выглядело джунглями, а рядом чтобы лежал томик Тургенева. (Если захочешь, немного почитаешь). И так провести, ну хотя бы месяц.

Моргнул светофор. Красный глазок сменился зеленым, но остался все-таки далеко. А ведь только от светофора начинается вторая половина пути от трамвая до дома.

Красной, с набухшими синими венами рукой он долго перед сном поглаживал отекающие ноги, белые и бледные.

Разница характеров сказалась в переписке на обложке тетради. Это было в 9-ом или 10 классе на уроке биологии.
– Что самое красивое в природе?
– Вода во всех проявлениях: водопады, каскады.
– Вода, прозрачная и спокойная, хотя бы в стакане.

Видишь, как там, на раздаче (отношение к этому месту у обедающих, как к алтарю в церкви) то одна, то другая подавальщица, улучив свободную минуту, наливает себе миску супу, сливает жижу и, скрывшись в полутемную судомойню, стоя, наскоро хлебает гущу. Этим они экономят хлеб, который продают.

Вовке говоришь «Дай-ка», он отвечает «Най-ка» и протягивает просимую вещь.

На рынке старший лейтенант продает сахар, расфасованный пакетиками по 20 рублей за кулечек. У него карман полон этими кулечками, а тот, который он держит в руке, он готов моментально спрятать в карман.

Раненный опирается на крокетный молоток с тремя красными полосками.