gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Category:

Из доклада Г.П.Щедровицкого 1980 года

Этот доклад посвящен 26-летию программы развития логики, предложенной ГП на совещании по логике 1954 года. Тот, 1954-го года доклад был нами опубликован во втором "черном" томе - "Философия. Наука. Методология" (1997), а в приложении к нему - первая часть этого доклада 1980 г.
А вторая-то часть не менее интересна, по-моему.

Два основных пункта мне хочется сегодня выделить.
Что же представляет собой форма организации мышления, коммуникации, деятельности, которую мы создали и которая развивается, увлекая нас все дальше?
Как эта форма организации мышления, коммуникации и деятельности относится к великому многообразию других форм организации мышления, коммуникации и деятельности, которые создавались в прошлой истории человечества?
Уже сама такая постановка вопроса заставляет меня сопоставлять то, что мы сейчас делаем с самыми различными формами организации мышления, коммуникации, идеологии, такими как, скажем, культы, религии, философские учения, наука. А с другой стороны, мне приходится рас­сматривать такую маленькую форму организации нашей жизни, как кружок, такое объединение из 15 человек, которые собираются два-три раза в неделю, переписывают свои тексты, ставят их на полку в библиотеку. Сопоставлять вот эту форму организации с тем, что зафиксировано в человеческой истории как культы разного типа, довольно сложно, очень плохо разработана терминология и мне придется многое сочинять, сопоставляя то, что я назвал бы храмовыми культами, с одной стороны, скажем, с философскими учениями и системой коммуникации между философскими школами в Древней Греции, с тем, что сложилось из первых этапов развития христианства, с тем, что дальше существовало в форме самых разных организаций вплоть до масонских лож и существует до сих пор в тех или иных формах – вот все это мне приходится здесь сейчас сопоставлять, чтобы лучше понять, что собственно мы делаем. Дальше я попробую очень бегло обсудить все эти моменты.
Прежде чем переходить к структурному и историческому анализу, я хочу подытожить, что у меня получилось. Есть два плана достаточно традиционных для современных науковедческих и идеологоведческих обсуждений. С одной стороны, мы имеем мир идей и, в широком плане, мир мышления и идеологии, который непрерывно развивается в нашей европейской цивилизации и вообще, по-видимому, в мире. Развивается эволюционирует, а вместе с тем сохраняет какую-то преемственность, и ясно, что мы как-то участвуем в этом процессе и занимаем, как я склонен думать, авангардные позиции здесь. С другой стороны, мы имеем дело с формами человеческой организации, больше социокультурной, но в какой-то степени и социальной. Мы создаем новый тип взаимодеятельности, новый тип коммуникации, организации самого коллектива и его работы, который точно так же должен быть помещен в исторический ряд сопоставлений. Нужно в этом плане оценить самих себя и сказать, что мы делаем и что мы делаем достаточно культурно, что мы делаем доморощенно, без необходимого понимания самих этих организационных форм, без достаточного соотнесения к тем формам, которые уже были развиты. Итак, это мир идей, мышления, идеологии, который развивается и который мы приумножаем своей работой, расширяем, тем, что мы творим, и, с другой стороны, мир самоорганизации нашей самодеятельности и самомышления. Он тоже требует осмысления, аналогий, сопоставлений. Эти два ряда сопоставлений необходимы для того, чтобы мы могли работать грамотно и компетентно.
А.А.Яковлев. Почему вы обсуждаете этот вопрос во временном аспекте?
Г.П.Щедровицкий. Потому что мне кажется, что наша ситуация есть история. Я бы вообще сказал, что ситуация всех, кто работает в культуре, есть история. А тот, кто работает ситуативно в узком смысле этого слова, тот некультурен. Я бы сказал, что работа в культуре требует отождествления ситуации со всем ходом истории, и я бы добавил, что в этом есть наша элитарность. Это и есть, может быть, важнейший принцип, который может обеспечить большую игру и ее подлинность, т.е. то, что она действительно будет.
Это можно было бы подтвердить рассуждениями о дискретных механизмах в процессе трансляции, рассуждениями о массовой и элитарной культурах. То, что получило название «массовая культура», есть реализация принципа ситуативности, то, что называется «массовой культурой», появляется в результате дробления жизни на ситуации и невозможности осуществить историческую связь между прошлым, настоящим и будущим. Это то, во что сегодня попадает человек, у которого нет ни условий, ни сил, ни времени учиться и осваивать культуру, ибо владение культурой предполагает исторический подход, исторической освоение всех средств, обращение к тем ситуациям и условиям, в которых эти средства возникали. Тогда только появляется понимание и знание подлинного смысла. Как правило, подавляющее большинство людей в современном мире, с одной стороны, не могут подходить таким образом, а с другой стороны, не считают нужным. Поэтому они всегда берут культурные образования как непосредственно данные им в ситуации условия и средства их работы, они не восстанавливают их прошлый смысл, а включают эти средства в деятельностную ситуацию и за счет этого наделяют их новым смыслом, тем самым разбивая исторический процесс на локальные дискретные ситуации. И этот механизм сегодня приобрел настолько широкое распространение и всеобщую значимость, что он идеологически подкрепляется массой установлений и предписаний. Он сегодня реализуется в организации практики работы и это есть такая организация, которая свойст­венна современному демократическому обществу и которая разру­шает историю человеческого существования. Сегодня человек ста­новится или вынужден стать аисторическим. Это становится прин­ципом, конституирующим массовую культуру.
Этому противостоит исторический подход, который в силу этого своего основного принципа, принципа историчности, оказывается элитарным. По сути дела, это есть ос­новная мысль, которую я сегодня хочу обсуждать, но совсем в другой форме.
Яковлев. А в 1954 году вам так же думалось?
Щедровицкий. Теперь, глядя назад, я понимаю, насколько аисторическими мы были. Т.е. установки у нас были на историю, поскольку мы воспитывались на работах Маркса. Но реально мы в условиях философского факультета и всей советской науки были предельно аисторическими. Смысл всей последующей работы состоял в том, что мы, начав с этой точки и имея историческую установку, сумели, если не целиком, то во многом, эту аисторичность преодолеть. Мы, фактически, сумели выйти на культурно-историческую точку зрения, прорваться через те барьеры, которые ставила актуальная социальная ситуация. Мы стали носителями исторической точки зрения, т.е. предельно широкой и принципиальной постановки всяких, даже мельчайших практических вопросов. Это сегодня является нашим семиотическим знаком. Когда выходит человек и эксперимент, проведенный на детях трехлетнего возраста, обсуждает, включая все это в исторический контекст трехсотлетнего развития человеческой культуры и науки, то это значит, что он из Московского методологического кружка. Это реальный знак, который выявляется, важно не только апеллировать к принципу историзма, но важно осознавать себя на фоне развитого детализированного представления в исторических формах организации мышления и идеологии.
<…>
Итак, я буду все раскладывать в два плана.
Что же мы представляем собой как форма организации взаимоде­ятельности и взаимомышления? Мы уже не раз выходили к этим вопросам. Здесь, по крайней мере, четыре ипостаси, в которых мы выступаем и которые существенно различны, хотя они реализуются на одном материале. Мы есть, прежде всего, кружок, как форма организации мышления и деятельности со всеми вытекающими отсюда следствиями.
Мы есть, во-вторых, школа. Я не знаю, совпадает ли понятие школа с понятием «невидимого колледжа», по-видимому, не совсем.
Мы есть, в-третьих, ядро нескольких разных движений, которые наш кружок породил и в рамках которых он существует сейчас и развивается дальше.
И, наконец, мы представляем собой определенное методологи­ческое подразделение.
Кружок, школа, движение и подразделение – все это разные образо­вания, с разной функционально-ролевой структурой и отношения между членами кружка определяются, по крайней мере, этими четырьмя структурами. И вот в этих четырех формах, мы на протяжении всех этих лет формировали свою деятельность, выраба­тывали новые коллективные формы мышления, коммуникации – и свою особую этику. Из этого вытекает, что сцепленное функционирование этих четырех образований по сути дела создает нового человека – человека особого типа. Я говорю с большой осторожностью, потому что каждый член кружка социализирован в других формах и они также его определяют и формуют. Но если вы возьмете идеаль­ный план, то жизнедеятельность в этих четырех организациях по сути дела творит нового человека; с этой точна зрения и нужно рассматривать все это.
<…>
В истории кружка уже лет 15 идет дискуссия, нужен ли кружку ритуал. Каждый раз я отвечаю, нет не нужен. Здесь собираются люди очень высокого «этологического ранга» (термин Ю.В.Рождественского) и им ритуал не нужен, но им нужна определенная социотехника и психотехника. Вопрос о том, что мы умеем и чего не умеем, всегда упирался в то, что, как оказывается, та совокупность отношений и связей, которая развертывается между нами, необыкновенно сложна и полифункциональна <…>.
Мы должны функционировать, но не можем, поскольку мы все живем и претендуем на то, чтобы жить. И в этомдругой необходимый аспект. Если мы не будем жить, мы не сможем выполнять наши задачи. Но вы и притом, что живете, не можете их выполнять, поскольку живете, а должны вроде бы функционировать. В одной системе мы должны жить, в другойфункционировать. Одна система задает один тип взаимоотношений между нами, другаявторой и т.д. И, кроме того, мы еще и действуем. Проблема нашего человеческого существования может быть обсуждена и решена только в очень широком историческом контексте. В этом собственно и состоит основная мысль моего сегодняшнего сообщения. Может быть, главный результат нашей 26-летней истории с 26 февраля 1954 года состоит в том, что мы вышли на постановку этих вопросов.
Перехожу к своей последней части. Нельзя рассматривать формы нашей организации, не привлекая широкого контекста форм организации мышления и идеологии. Здесь нам приходится бросать ретроспективный взгляд на историю и отвечать на вопрос: как были раньше организованы мышление, идеология и развитие этих форм? Тут мы, естественно, должны обратиться к тому, что в марксистской традиции получило название форм общественного сознания – религии, церкви, мировоззрения, знания, с одной стороны, – и социальные и социокультурные формы организации носителей всего этого, с другой. Нам приходится захватывать даже такие, казалось бы, архаичные формы, которые в современной культурологии носят названия мифов и мифологии.
<…>
Что же там было? Что же представляло собой то образование, которое получило название философии и начало существовать в виде скрытых нелегальных философских школ с очень сложной системой коммуникации между ними. Здесь приходится констатировать невероятную социокультурную сложность всего этого круга проблем и переплетенность разных планов.
<…>
Меня интересует, когда, скажем, мировоззрение было соединено с куль­том и когда – нет; когда мировоззрение соединилось с религией и когда оно отделялось; когда знание было соединено с мировоззрением и когда оно от мировоззрения отделилось. Эти разделения и склейки мы можем наблюдать вплоть до нашего времени. Мы можем проследить на примере науки, каким образом наука, сначала отделенная от мировоззрения, потом принимает на себя функции мировоззрения (ХVIII-XIX века), а к XX веку вновь возвращается к продуцированию знания, отделенного от мировоззрения. Приблизительно такие же склейки возникают в плане религии: так возникает теология, как очень странная форма между знанием, мировоззрением и собственно религией. Такие же процессы можно проследить на отношениях между философией и древнегреческой математикой, между математикой и совокупностью учебных предметов, которые формируются в средневековых университетах. Интересен вопрос об отношениях между монастырем и университетом в XI, XII, ХIII веках, когда университет складывается как таковой и явно в оппозиционной функции к монастырю.
Фактически, мы остаемся слепыми и темными по отношению к этой стороне дела и когда мы начинаем для себя ставить эти вопросы, то у нас нет ответов на вопросы и даже не знаем, что читать.
<…>
Короткое резюме. 26 лет, которые прошли с момента обнародования 1-ой программы московского методологического кружка, невероятно расширили наш кругозор. Вроде бы все то, что мы тогда делали и намечали, оказалось в русле развития основной философско-методологической проблематики. Нами было предсказано появление младопопперовской школы и переход к проблематике технологии мышления и проблематике «структуры научных революций». Но мы не должны подходить к этому с точки зрения таких чисто ситуационных критериев. Мы должны подходить с основной идеей сознания большой игры, которая могла бы разворачиваться 200-300 или 500 лет. Вроде бы то, что мы сейчас делаем, дает основание для такой программы. Но для того, чтобы это могло существовать, нам нужна очень детальная проработка исторического контекста в плане выявления и сопоставления основных форм организации мышления и идеологии. Это один крайне важный слой.
А второй – это формы организации человеческой взаимодеятельности, их общение, коммуникация, формы жизнедеятельности.
У нас не хватает представлений ни о первом, ни о втором. Нам для правильной организации нашей работы нужна культурно-историческая проработка.
И сегодня мы это понимаем гораздо глубже, чем это могло быть помыслено в 1954 году. Этот аспект нашей 26-летней истории мне бы хотелось подчеркнуть. А в плане чисто организационном мы уже доросли до того, чтобы практически обсуждать вопрос о создании иерархированной формы организации. В частности, создавать такие формы, которые могли бы объединять людей, живущих в разных го­родах страны.
Нам практически придется строить модель человека, возможного в четырех вышеназванных структурах. Кружок, школа, движение, подразделение. Отсюда проблематику личности я бы задействовал на наши внутренние проблемы. Если мы хотим понять личность, это означает для нас прежде всего понять самих себя и возможность нашего личностного осуществления и развития в условиях этой формы организации, т.е. принять и здесь основной методологический ход..
Tags: ММК, Щедровицкий, историзм, история
Subscribe

  • Два папы

    Продолжая понемногу вычерпывать список рекомендованных мне к просмотру фильмов, посмотрели вчера «Два папы» (от alexandrg). С…

  • Свет солнца желтый

    Не уверен, что смогу передать впечатление. Так, околичностями, оговорками... Просмотрел два фильма Маргарет Дюрас, "Дети" и "Jaune le…

  • Метанойя, внутреннее Царство и "железные башмаки"

    Вот что надумалось в связи с последними разговорами – тут и в реале. Есть принципиальная разница между ветхозаветными заповедями и…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 20 comments

  • Два папы

    Продолжая понемногу вычерпывать список рекомендованных мне к просмотру фильмов, посмотрели вчера «Два папы» (от alexandrg). С…

  • Свет солнца желтый

    Не уверен, что смогу передать впечатление. Так, околичностями, оговорками... Просмотрел два фильма Маргарет Дюрас, "Дети" и "Jaune le…

  • Метанойя, внутреннее Царство и "железные башмаки"

    Вот что надумалось в связи с последними разговорами – тут и в реале. Есть принципиальная разница между ветхозаветными заповедями и…