gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

ГП о ситуации и ситуативном мышлении

Работая с текстами ноябрьской 1981 года игры о высшем образовании (ОДИ-12), я стал смотреть, как шла подготовка к этой игре и сразу же вышел на совещание в том же Харькове в том же году, но весной, где ГП сделал доклад о ситуации, о поведении в ситуации и ситуативном мышлении. И захотелось мне частями публиковать его, комментируя, когда покажется нужным, и выделяя то, что не вполне понимаю - в расчете на то, что кто-то более понятливый объяснит.
Первая, вводная часть, комментариев, по-моему, не требует, и вопросов у меня не вызывает.

Г.П.Щедровицкий
ПРИНЦИПЫ И МЕТОДЫ СИСТЕМОДЕЯТЕЛЬНОСТНОГО АНАЛИЗА УЧЕБНЫХ И ПРОИЗВОДСТВЕННЫХ СИТУАЦИЙ


В моем докладе две части: в первой я буду обсуждать общий смысл ситуационного анализа и, вместе с тем, смысл той работы, которую мы проделываем, а во второй части буду заниматься уже собственно техникой методологического анализа ситуаций. Вторая часть будет носить эзотерический характер и практически нужна только методологам – это их профессиональная работа. Понимание общего смысла этой работы напротив нужно всем.
Итак, приступаю к первой части. Сначала о терминах и области их употребления. У меня нет никаких данных в отношении того, когда, как и для чего в различных языках вводили понятие ситуации. В принципе такого рода анализ, лингвистический и логический, необходим, и потом когда-то надо будет его проделывать, но сейчас, на первых этапах работы, мы можем обойтись и без него. Важно, что в разные периоды развития мышления и деятельности само слово «ситуация» употребляется либо чаще, либо реже, смысл его, вместе с тем, существенно меняется, и середина нашего века, с этой точки зрения, характеризуется резким усилением употребления этого слова. Какую-то роль в этом, по-видимому, сыграла Вторая мировая война. Во всяком случае, это обстоятельство может быть четко отфиксировано.
В ходе Второй мировой войны все чаще стали говорить об анализе ситуаций и ситуационном анализе. Сразу после войны сложилось несколько направлений специфически-ситуационного анализа, в том числе и в нашей стране. ... И больше того, я даже не знаю, отражает ли здесь наука какие-то изменения в наших коммунальных обстоятельствах, или наоборот коммунальные обстоятельства отражают то, что происходит в науке, но сегодня мы, в общем, и в бытовой практике нашего речевого поведения все чаще и чаще говорим о ситуациях.
И при этом всегда фиксируется какой-то совершенно особый смысл. Точнее всего он выражается в такой обыденной форме, когда человек говорит: «Я попал в ситуацию». Это означает, что обстоятельства его работы как-то изменились, он сталкивается с некоторыми трудностями. И он вынужден проводить здесь какой-то дополнительный анализ, который выходит за пределы непосредственной реализации норм его работы.
В этом плане, на чисто бытовом уровне, сами выражения «я попал в ситуацию», «у меня сложная ситуация», мне надо проанализировать ситуацию» и т.д. выражают как бы перерыв в развитии его мыследеятельности, необходимость остановки. От действия человек должен перейти к тому, чтобы задуматься над тем, как он действует, перейти в план какой-то другой интеллектуальной работы, в план рефлексивного анализа, размышления и т.п.
Вот так обычно мы вводим и употребляем слово «ситуация» Но при этом (и здесь я фиксирую уже один из принципов моего подхода, и он для меня отнюдь не тривиален), употребление самого слова «ситуация» тем или иным человеком, при тех или иных условиях его действия и размышления, свертывает очень сложную историческую работу, которая проделывалась разными людьми в разные периоды, в связи с разными обстоятельствами, и аккумулирована в языке.
Говоря о ситуации, мы как бы снимаем с языковой полочки соответствующее слово, имеющее определенное значение, и включаем его в контекст нашей речи-мысли. Но вместе с этим значением мы, фактически, снимаем с полочки и используем в своей работе как орудие и инструмент очень сложный мыслительный анализ, проделанный другими людьми. Вот это я пытаюсь как-то изобразить (рис.1):




Я фиксирую в системе языка само слово с его значениями, символизирую стрелками его длинное, долгое, многолинейное развитие. И мне нужно это для того, чтобы пояснить афоризм, который очень любил повторять Борис Семенович Грязнов: «Язык умнее нас».
Мне это сейчас очень важно.

Всякий человек, использующий слово «ситуация» при том или ином положении дел, при том или ином развитии его мыследеятельности, обращается к языковым значениям этого слова, использует их в качестве орудия и средства, хотя очень часто он не понимает, что он говорит и почему он говорит так, а не иначе, и даже отнюдь не всегда представляет себе все то богатство содержаний, смыслов, которые он включил за счет употребления этого слова, но он все равно это делает и делает правильно. Делает правильно, хотя если вы его начнете спрашивать, – а что, собственно, ты хотел сказать? И какие именно подтексты, нюансы, смыслы и содержания ты здесь отфиксировал, то он наверняка, даже если очень изощрен, не ответит на этот вопрос. Он употребил это слово, употребил его правильно на базе соответствующего значения и работы своего сознания, всегда ситуативной, но он не отдает себе отчета в том, что он сделал в множестве тех планов, которые сняты в этом слове. Поэтому вся та совокупность разветвленных смыслов и содержаний, которые в этом слове свернуты, ему, в общем, недоступны, хотя он ими пользуется, он пользуется ими, как я уже сказал, в свернутом виде.
И если мы осуществляем какую-то практическую работу и нас интересуют не тонкости нашей речи, если мы не поэты, не писатели, не риторы, не логики и не лингвисты, а просто люди практической работы, то такое употребление слов, этого или других, вполне достаточно и обеспечивает практику нашей мыследеятельности.
Но самого по себе значения недостаточно для того, чтобы мыслить. Употребляя слово «ситуация» во всем богатстве его смыслов и содержаний, используя это слово в практике и очень хорошо решая практические задачи, мы не мыслим, ибо мыслительная работа есть работа совер­шенно особого толка и она, прежде всего, предполагает четкое осознание тех смыслов и содержаний, которые в каждом слове заключены. Чтобы перейти от простой речи или коммуникации, обслуживающей практику, [к мышлению], необходимо все эти различные смыслы и содержания развернуть, перевести в соответствующие операционализмы, т.е. каждый раз знать, что, как и почему мы делаем: сформировать различные пла­ны интенционального отнесения слова, т.е. определить его объекты, определить его смыслы, первичные, вторичные, выделить соответствующие понятия, зафиксировать онтологические картины и т.д.
И все это предполагает невероятно сложную технику работы, которая сегодня в нашей ситуации известна и осуществляется буквально единицами людей. Ибо тезис Ульдалля о том, что правильное мышление встречается так же редко, как танцы лошадей, очень точен. Необходимо очень жестко различать речь, опирающуюся на свернутые значения слов, снимающие в себе весь многовековой опыт развития человеческой мысли, и само мышление, создающее эти значения. В этом плане мы невероятно обязаны средневековым схоластам, которые собственно и создали наше современное европейское речевое мышление и создали условия для всплеска философии и науки в эпоху Возрождения и Нового времени.
Без тонкой логической и лингвистической работы схоластов все это было бы невозможно, но затем именно благодаря развитию наук и предметных форм мышления, вся эта очень сложная интимная техника мыслительной работы как некий культурный феномен стала исчезать. Мы с точки зрения техники мышления просто не можем сопоставлять себя со средневековыми схоластами, мы их не понимаем, не знаем, не можем осуществлять и сотой доли того, что они умели и знали.
Мыслительная работа в тех формах, в каких они ее делали, во­обще отошла на задний план, мы ее практически не осуществляем. На какое-то время она вообще стала ненужной, и в первую очередь за счет развития и распространения наук. Сейчас мы столкнулись с такой ситуацией, когда мышление нам вновь становится нужным. Мы уже не можем работать, а вынуждены все больше и больше размышлять.
В этом плане мы, безусловно, – и это сейчас отмечается многими-многими исследователями, историками науки, историками мышления, просто проектировщиками, – мы сейчас возвращаемся к новой схолас­тической ситуации, ситуации, когда старые формы мыслительной работы, старые техники мышления, разработанные в тот период, уже как бы исчерпали себя, и нужно разрабатывать новую технику мышления, новые формы и способы организации знаний. Мы опять стоим перед ситуацией, что не можем уже пользоваться теми языковыми значениями, которые можно взять напрокат из прошлого, из того прошедшего пятисотлетия, а должны теперь, как подрастающие юноши, взять на себя работу дальнейшего развития мышления. Мы все должны начинать как бы заново, а следовательно, раскрывать и разматывать значения слов и создавать для них новые мыслительные пространства и новые мыслительные структуры, на основе которых потом будут созданы новые значения.
Именно это происходит сейчас, в частности, со словом «ситуация». Оно пришло к нам из достаточно далекого прошлого, но если бы я сейчас начал спрашивать – не всех здесь присутствующих, а обратился бы к корифеям, проведя специальную выборку их, – и задавал бы вопросы: «А что такое ситуация?», «Что вы под этим понимае­те?» «Что обозначает это слово?», «Какие у него компоненты, какие смыслы, как его надо понимать, в каких планах?», то я бы получил бы только один однозначный ответ: «Мы понимаем, мы знаем» – и ничего больше.
Поэтому говорить, употребляя это слово, мы можем, но использовать его в мыслительной работе мы сегодня не можем, поскольку мы вроде бы знаем значение этого слова и можем с ним работать, но мы не можем развернуть тех мыслительных структур, которые необходимы нам сегодня и в ближайшие столетия. Поэтому, прежде всего, существующее значение требует специального анализа. И дальше я поп­робую набросать в самом общем виде возможные линии и планы развертывания содержания этого слова.


Tags: ОДИ, Щедровицкий, мышление, ситуация
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments