gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

Шифферс о рождении в смерть

Отец поставил мальчика на шахматный столик, поправил штанишки, которые задрались и смялись от неудобного сидения на шее, игриво спросил, чтобы все услышали ответ: Ну, а кем ты хочешь быть, старина?
Мальчик нашел среди курящих женщин мать, подождал, когда она стала смотреть только на него одного, сказал: Я хотел бы быть среди тех, кто сумел не родиться («Смертию смерть поправ. Книга первая. Автобиография», 1966-68).

Человек не может себе представить, чтобы плод, находящийся во чреве человеческой матери мог не родиться, хотя, конечно же, с точки зрения плода, нет для него более райского существования, чем в тепле и крови матери. Если представить себе, как плод изо всех своих силенок вцепился там в утробе за единственно реальное, что он познал, за чрево, чтобы не рождаться в жизнь иную, то станет ясной и привязанность человека в его нехотении перейти в жизнь богочеловеческую, жизнь вечную. Если плод задержится при рождении, то ребенок рождается мертвым. Именно, рождается в смерть, как мог родиться же в жизнь. И если сие первое рождение свершается безвольно, крещение в первую смерть для жизни проходит не по воле плода, то второе рождение, рождение духовное, рождение в Царство Харизмы, происходит актом вольным. Человек волен выбирать свое второе рождение, как рождение в жизнь богочеловеческую, или как рождение в смерть вторую апокалипсиса («Инок», 1969).

Поразмышляем над радикальной (принципиальной) постановкой вопроса о свободе выбора рождения. «Травма рождения» (здесь рискуем употребить это именование не в техническом смысле Ранка, но метафорически-поэтически) своей травматичностью обязана, видимо, травме несвободы. Травма несвободы наличествует в существах, как фон знания о том, что рождение «не мною осознанно выбрано». Философская мысль древних, там, где она осознает себя как «философскую мысль», буквально бьется «головой о стену», чтобы как-то уяснить эту радикальную загадку. Чтобы, по-видимому, радикально снять ответственность с «похоти» родителей или изводителей жить новое существо на землю с ее страданиями, возникают доктрины Ананке и Кармы, как мифемы, уясняющие ответственность каждого за «место» рождения. Красочно этот процесс описан в «Бардо Тхедол». При всей символической мощи живых доктрин «освобождения-от-перерождений» и всей мощи народного наследия об «оборотнях», как динамически задаваемых и открытых системах, все же радикального ответа на радикально страдающее вопрошание нет, ибо ответы: «безначально» и «нет страдающего», – неудовлетворительны. Радикальная фундаментальность относится всферу, где вопрошания не имеют смысла. Это очень красиво определено в ряде буддийских текстов, которые говорят о глобальном «ничего нет», т.е. нет и возможности задать вопрос и возможности ответить на него, но возможна прагматическая практика. Действительно, без откровения ответить на философское вопрошание о тайне свободного выбора рождения, как осознанного и контролируемого «мною», невозможно. Откровение Господа Иисуса Христа дает удовлетворительный ответ. Бог, Творец и Промыслитель, в Своем замысле о творении, благоволил призвать тварь к благобытию, возможному через причастие Телу и Крови Бога Сына Воплощенного, как краеугольный фундамент, как «созданные условия», которые есть и даны. Тварь, как «свобода», как ничто, может свободно выбирать это свое рождение от Бога Живого через причастие таинствам Тела и Крови. Ибо, подчеркнем еще раз, целью призыва твари является ее причастие ВЕЧНОЙ ЖИЗНИ БОГА ЖИВОГО, и это причастие каждый может свободно выбрать, или захотеть родиться в Боге и от Бога. Богом Живым создан фундамент этой возможности через Служение Единородного Сына Божия, пришедшего во плоти и установившего Завет в Своей Крови. «Принимающим Его» дана власть быть детьми Божьими, которые не от крови, не от «похоти» плоти, но от Бога родились. Бог радикально знает сладость свободы и «травму несвободы», посему Он не может «насильно» родить кого-либо, нарушив свободу его решения о рождении. Новый Завет решает философскую проблему свободы с трагической серьёзностью. Каждый персонально и все вместе и есть свобода как таковая, есть структурированное ничто, и этой свободе предлагается выбор рождения в Боге и от Бога через причастие Святым Тайнам Тела и Крови. Святой Божий, в реальности могущий произнести благодарение Богу и Сыну Его Единородному, т.е. священносовершаюший таинство евхаристии, может принять развитые – йогические – системы с их проблематикой; т.е. он трагически спокойно может утверждать вместе с наставниками «путей освобождения» радикальную фундаментальность свободы, наличествующей в каждом существе, как в «Будде» или «дживанмукти», но наряду с этим он благовествует и реализацию свободы в любви, т.е. благовествует цель свободы, а именно свободный выбор рождения через свободное приятие таинств Тела и Крови от Бога и в Боге. Философская проблема «выбора рождения» через упражнения в смерти получает радикальное благословение в выборе рождения от Бога в упражнениях в смерти Господа Иисуса Христа (Белый отрок, 1977).

Я думаю, всерьез уязвленных страданием (в социальном, экологическом и метафизическом горизонтах) травмирует прежде всего неучастие в выборе собственного рождения, несвобода жизни в самом начальном акте ее, в акте рождения в этот мир. Видимо, те, кто видит решающую проблему философии жизни в самоубийстве, то есть в пресечении жизни, не согласятся со мной, поскольку они открыто допускают нетравматичность рождения. Говоря это, я имею в виду не психоаналитический термин Ранка «травма рождения», а нечто более глубокое: если человек — существо свободное, он всю жизнь будет нести в себе рану неучастия в выборе собственного рождения. По мне именно это — «единственная философская проблема», ибо самоубийство — это уже собственно человеческий, внутричеловеческий ответ на нее
Если самоубийца говорит, что он пресекает жизнь из-за того, что его так нагло произвели на страдания, то, видимо, на каком-то более глубоком уровне его травмирует неучастие в выборе рождения.
Надо сказать, что древние архаические культы никогда не относились к кровному рождению как к последней фазе; напротив, естественное рождение как бы не почитается рождением, и в акте инициации, через систему культовых отождествлений, вы отождествляетесь с архетипом, выбирая свое собственное рождение (и тем самым на каком-то уровне снимаете эту травму) («Отношение христианства к самоубийству», 1978).

 
Tags: Шифферс, рождение, смерть
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments