gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Category:

Гартман: святость или свобода?

Из рассуждений прошлого параграфа о зле Гартман делает вывод: зло – это не сама идеальная не-ценность (т.е. противоложное ценности, дурное) и не реальное ее воплощение (в вещи или ситуации), а исключительно «телеология не-ценностей в реальном мире», т.е. направленность поведения или интенции на не-ценность. Но точно так же и благо не является ни идеальным бытием ценностей, или их воплощением, ни даже только реальным существованием ценного, но единственно телеологией ценностей в реальном мире. … Поведение целенаправленно деятельного существа одно, и только как таковое, является хорошим или дурным. Следовательно, ни в ценностях ситуаций, которые ставятся целью, ни в категориальной форме такой интенции, как бы ценна в себе она ни была, сущность добра или зла материально не заключается, но таковая заключается в связи последней с первыми. Поэтому содержательно удовлетворительного определения блага дать нельзя. Оно имело бы своей предпосылкой как все материальное многообразие ценностей, так и категориальное многообразие актов.
В принципе, понятно, как могло бы быть выведено определение блага, если бы человек был в состоянии разом охватить все многообразие его содержания. Ценность цели вместе с ценностью целенаправленной деятельности не дана (не следует из нее автоматически), она должна прибавиться как нечто содержательно новое. Определение направления телеологической интенции тождественно содержанию цели. …
Далее…
Чем более возрастает, чем сильнее и властнее целенаправленная деятельность, тем больший вес получает и добавляющаяся к ней определенность содержания. … Но если содержание ценно, то вместе с ценностью целенаправленной деятельности как таковой возрастает и нравственная ценность акта, если же содержание контрценно, то с ростом ценности целенаправленной деятельности нравственная ценность акта снижается. (Т.е. чем упорнее мы добиваемся дурного, то – с ростом похвального упорства – дурнее само деяние). Но это значит: чем больше (в себе ценная) потенция акта, тем больше в нем не только блага, но и зла. В большом масштабе это можно увидеть и в идее сатаны: если бы сатана был бессилен, если бы он не обладал большой телеологической потенцией, то он не был бы ужасным князем мира сего; именно величие и сила его телеологии сделали его абсолютным злом. Но (!) эта сила как таковая злом не является; она также могла бы находиться на службе и у добра. Таким образом, возрастание ценности, лежащей в основе акта, во всякой телеологии ценностей означает возрастание блага, во всякой телеологии не-ценностей — возрастание зла.
Так становится понятным, насколько благо отличается от всех рассмотренных ранее ценностей. Ценность целенаправленной деятельности как таковая означает как бы только высшую потенцию нравственной возможности, и одновременно высшую потенцию безнравственной возможности данного действия. Это – оборотная сторона свободы. Не существует никакого принуждения к добру. Возможность делать добро есть необходимо и в равной мере возможность творить зло. Высшая потенция есть одновременно высшая опасность. К сущности человека принадлежит пребывать в этой опасности. Сама эта опасность есть основа его этоса, вследствие чего он и является нравственным существом. … Человек всегда рискует скатиться в пропасть, он должен быть настороже, спорить с самим собой. Но если он отойдет от пропасти, то отречется от морального существа в себе, то есть сорвется в другую бездну. Путь нравственно благого — балансирование на узком перешейке между двумя безднами. Человек не должен предаться злу, но способность ко злу должна сохраняться. Ибо без нее нет способности к добру. В этом все дело. …
Таким образом, новизна блага, если фиксировать ее как телеологию ценностей, не так проста, как может показаться на первый взгляд. Как раз в ней снимается содержательная ценностная индифферентность целенаправленной деятельности, достигается однозначное направление и ценностная определенность. И все же такая ценностная индифферентность снимается тем самым не полностью – не должна исчезнуть способность ко злу, без которой нет свободы. Иначе благость необходимо уничтожала бы способность к благу, т. е. самое себя. (374-375)

И все-таки, при всей видимо бесстрашной честности этих рассуждений, до конца он не додумывает. Поскольку берет тему в статике. А если поставить вопрос о нравственном возрастании? Ведь единственно осмысленное видение такового состоит во все большем укреплении в себе способности творить добро, устремляться к благу. И, соответственно, стойкости против соблазна творить зло. Т.е. тот остаток не уничтоженной способности ко злу, о сохранении которого Гартман печется ради свободы, должен по мере нравственного роста стремиться к нулю (святость). Так где же остановиться?
Tags: Гартман, благо, зло, свобода, святость
Subscribe

  • Не понимаю!

    В чтении Лобачевского запнулся на вот этом месте: "Сумма углов прямолинейного треугольника не может быть > π; напротив, сумма углов…

  • (no subject)

    Читаю Лобачевского "О началах геометрии" - наслаждение! Во-первых, подзабытый уже в чтении гуманитарного вкус строгости. Во-вторых,…

  • о развитии вкуса

    Давно как-то сформулировал (и писал, наверно, об этом, не помню), что вкус - эстетитческий - и совесть (нравственный вкус) развиваются в опыте…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments

  • Не понимаю!

    В чтении Лобачевского запнулся на вот этом месте: "Сумма углов прямолинейного треугольника не может быть > π; напротив, сумма углов…

  • (no subject)

    Читаю Лобачевского "О началах геометрии" - наслаждение! Во-первых, подзабытый уже в чтении гуманитарного вкус строгости. Во-вторых,…

  • о развитии вкуса

    Давно как-то сформулировал (и писал, наверно, об этом, не помню), что вкус - эстетитческий - и совесть (нравственный вкус) развиваются в опыте…