Гартман: мы не знаем, что такое благо
Приходится делать вывод: благо неопределимо — ни прямо, через род и видовое отличие, ни опосредованно. Правда, строго говоря, все ценности неопределимы; однозначно прояснить можно самое большее их материю, специфический же ценностный характер как таковой, собственно ценностное качество доступны только живому ценностному чувству. Но так как ценностное чувство специфически «отвечает» на специфические содержания, то, конечно, вместе с материей косвенно однозначно устанавливается и ценностное качество. В отношении же блага
и это косвенное определение не действует; в его случае и материя не фиксируема.
Ничем не поможет и попытка уяснить себе, какие более простые ценностные элементы участвуют в его ценностном содержании. Благо явно ими не исчерпывается. Да и характер «нравственной» ценности остается при этом совершенно не затронут. Помимо всего комплекса компонентов благо явно имеет в себе еще и нечто новое, и именно в нем все дело. Но содержательно оно не фиксируемо. Обычные методы оказываются здесь слишком примитивны. Сущность блага,— сколь бы простым ни казался ценностному чувству его ценностный характер,— материально является в высшей степени сложной.
На этом основывается ее частичная иррациональность. Важно уяснить себе эту ситуацию. Именно здесь, в содержательном центре этики, все методы перестают работать. Подтверждается то, что в другом контексте уже стало ясно: мы еще не знаем, что такое благо. Ни позитивная мораль этого не знает, ни философская этика. Приходится еще только искать его. Да и для этих поисков еще только приходится отыскивать пути. (369-370)
и это косвенное определение не действует; в его случае и материя не фиксируема.
Ничем не поможет и попытка уяснить себе, какие более простые ценностные элементы участвуют в его ценностном содержании. Благо явно ими не исчерпывается. Да и характер «нравственной» ценности остается при этом совершенно не затронут. Помимо всего комплекса компонентов благо явно имеет в себе еще и нечто новое, и именно в нем все дело. Но содержательно оно не фиксируемо. Обычные методы оказываются здесь слишком примитивны. Сущность блага,— сколь бы простым ни казался ценностному чувству его ценностный характер,— материально является в высшей степени сложной.
На этом основывается ее частичная иррациональность. Важно уяснить себе эту ситуацию. Именно здесь, в содержательном центре этики, все методы перестают работать. Подтверждается то, что в другом контексте уже стало ясно: мы еще не знаем, что такое благо. Ни позитивная мораль этого не знает, ни философская этика. Приходится еще только искать его. Да и для этих поисков еще только приходится отыскивать пути. (369-370)