gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

Гартман о ценности счастья

«Самая популярная из ценностей благ, «счастье»… часто представлялось как ценность ценностей … Счастью присущ двойной смысл: объективно оно заключается в благоприятном стечении обстоятельств, судьбе (eutychia), субъективно же — в ощущении этого благоприятного стечения, в утверждающей, ценностно чувствующей причастности к нему (eudaimonia). Счастье в первом смысле есть в чистом виде ценность вещи и ситуации; оно включает в себя приятное, желанное, удачу, успех, «счастливый случай». Счастье во втором смысле гораздо ближе к ценностям акта; оно — ценность внутреннего блага, но реализованная чисто случайно, без целенаправленной инициативы, или хотя бы интенции, и потому не имеющая качества нравственной ценности. Оно охватывает удовольствие, удовлетворенность, радость, блаженство,— а между ними неисчислимо богатые оттенки этих чувств. Более высокие ступени этой шкалы приближаются к нравственным ценностям акта, что и послужило причиной ошибочного эвдемонистского утверждения, что смысл жизни в стремлении к счастью. При этом внешнее и внутреннее счастье существуют относительно независимо друг от друга. Чувство счастья есть функция не благ счастья, но собственно способности к счастью. По этой причине в античном эвдемонизме самоощущение счастливого человека рассматривается независимо от внешних обстоятельств».

Здесь любопытен опыт счастья, отложившийся в разных языках. Приведенные греческие слова предельно прозрачны: eu – приставка, квалифицирующая то, к чему приставлена как благое, tyche – случай, daimon – дух и, переносно, настроение. Во всех остальных европейских языках, которые удалось проверить, счастье исходно значит случай, судьбу, как хорошую, так и плохую. Латинское fortuna – от fors, случай. Русское «с-частье» – от «у-части», «доли», «судьбы» (если копнуть глубже, то как «(у-)часть», так и «доля» имеют очень практический смысл: сколько досталось при дележе. Немецкое Glück – то же «участь», выпавшее на долю; по одной версии – от индоевропеского leug-гнуть, связывать и первоначально «надел земли по жребию». Английское happiness – от happy, случаться; но за этим словом закрепился смысл «эвдаймонии», тогда как объективное счастье, скорее, luck (родств. нем. Glück) или fortune. С ивритом, санскритом и китайским не справился.

«О весьма своеобразной диалектике стремления к счастью (как внешнему благу), которое мешает самому себе достичь своей цели (счастья как внутреннего блага), речь уже шла выше. Ценности счастья, однако, эта двусмысленность не вредит; она касается только ценности стремления к счастью. Ценность самого счастья так же независима от возможности стремления, как и нравственные ценности, хотя причины того, почему возможность стремления имеет предел, разные. В этой связи ценность счастья, очевидно, к нравственным ценностям ближе, чем другие ценности благ.
С другой стороны, близость ценности счастья к основным ценностям, присущим субъекту, прояснится, если учесть, что и счастье несет в себе сложности. То, что привыкший к счастью нравственно мельчает, тоже является тривиальной истиной. Близость и осязаемость данного изобилия благ вытесняют более высокие ценности из поля зрения ценностного взгляда».

А не связано ли такое понимание с атеизмом Гартмана, в рамках которого счастье – случай, за который некого благодарить?

«И счастье человек может вынести лишь в ограниченной мере, морально не опускаясь; и в счастье скрывается также и неценность. Ни в какой ценности, пожалуй, пограничное положение между
ценностью и неценностью так не парадоксально, как в счастье. Ведь самая общечеловеческая из всех ценностных идей ориентирована как раз на «полное счастье». Но далеко не все могут признать такой идеал. Ведь идеал все же не совершенен; в нем не учитывается природа человека, который не может перенести счастье в чрезмерных количествах без ущерба для себя. Человек не имеет моральных качеств для обладания счастьем в полной мере — точно так же, как и в
случае других ценностей.
Очевидно, что ценность счастья противоположна ценности страдания (несмотря на противоположность страдания и активности), то есть ценности, которая, со своей стороны, также содержит в себе неценностный элемент. Именно то, чего недостает счастью, дает страдание: углубление и закалка человека, совершенствование его ценностного восприятия.
Конечно, не всякое счастье поверхностно. Но глубокое счастье не исключает ни в коем случае страдания и, видимо, никогда не существует без оттенка страдания. Такое ощущение счастья является пограничным.
Совершенно ошибочны все теории, в которых, исходя из ограниченного понимания счастья, вообще отказано счастью в ценности. В философской борьбе против эвдемонизма появился «ригоризм» как следствие непонимания ценности счастья. Это — искажение ценностного чувства, причем и нравственного. Ценностью счастья фундированы центральные нравственные ценности. Чтобы это понять, достаточно вспомнить, что сделать человека счастливым — нравственно ценно, а разрушить чье-то счастье — неценно. Здесь каждый легко чувствует высокую нравственную ценность и неценность. Конечно, ценности актов такого рода иная, нежели ценность самого счастья; но все же они основаны на ней. И если расценивать как счастье реализацию любой ценности, например исполнение долга, как призывают к этому некоторые фанатики, то будет бессмысленно усматривать нравственную ценность в том, чтобы сделать отдельного человека счастливым».
Tags: Гартман, счастье, этимология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments