gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

загадки Платонова

В «Котловане» этого еще больше, чем в «Чевенгуре», и еще больше… изумляет, задевает, будоражит… в обоих своих полюсах: нежная, жертвенная любовь к «своим» и прохладно-спокойная жестокость к «чужим», к нелюди.
Помимо пролетариев, товарищей по труду и борьбе, а также бедноты, во благо которой борьба ведется, свои – это дети. «Вощев стоял с робостью перед глазами шествия этих неизвестных ему, взволнованных детей; он стыдился, что пионеры, наверное, знают и чувствуют больше го, потому что дети – это время, созревающее в свежем теле, а он, Вощев, устраняется спешащей, действующей молодостью в тишину безвестности, как тщетная попытка жизни добиться своей цели». Инвалид Жачев: «Я гляжу на детей для памяти, потому что помру скоро». Сафронов о девочке Насте: «это ж наш будущий радостный предмет!». Странно несколько, но для одного из героев, Чиклина («думать он мог с трудом и сильно тужил об этом – поневоле ему приходилось лишь чувствовать и безмолвно волноваться»), умерев, человек, кажется, становится более своим: «он и в чужом и в мертвом человеке чувствовал кое-что остаточно родственное…».
А к чужим – злым, вредным («буржуи», кулаки и их пособники) – та же девочка Настя лучше всех выразила отношение: «Это, значит, плохих людей всех убивать, а то хороших очень мало». И убивают, как чевенгурскую «буржуазию» или как Чиклин мужика – не желая, впрочем, непременно убить, кулак просто очень тяжелый.
Платонов, он, конечно, не одобряет этого, но он их точно любит – невозможно ошибиться! И меня понуждает полюбить.
Это все к вопросу о любви к ближнему, к дальнему или ко всем без разбору…
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 21 comments