gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Category:

СИРОТЫ 204: итоги встречи с Кардымовым (1)

Итак, подведем итоги. Не всей смоленской поездки, а посещения Кардымовской школы-интерната. Зачем я вообще туда ехал (если не считать любопытства, которое, конечно, было), ответ на какие вопросы хотел получить?
В отношении детских домов требуют ответа два ключевых вопроса. Первый: пороки, недостатки детдомовской жизни – какие они, исправимы ли и как? Второй: возможности детского дома, перспективы развития этой формы жизни и воспитания детей.
Конечно, результаты изучения одного конкретного учреждения нельзя обобщать на всю систему. Но. Если, скажем, какого-то недостатка я здесь не увидел, то это, по меньшей мере, значит, что он не является необходимым, что его можно избежать. Если какая-то из достойных возможностей здесь реализуется, то значит она осуществима. (Обратное, кстати, неверно).
И еще. Внимательное изучение конкретного детского дома дает возможность вглядеться в механизмы и условия реализации как пороков, так и возможностей. Так что ездил не зря.
В отличие от перспектив развития детских домов, в которые, увы, мало кто верит, пороки обсуждаются широко и подробно. Всё время, сколько я занимаюсь этой темой, я собирал сведения об этих негативных сторонах детдомовской жизни, обдумывал и систематизировал их. Вот сейчас и пригодится: приведу сводный перечень этих обвинений и пройдусь по нему, прилагая к Кардымову – как там с этим? И почему так, а не иначе?
Систематизация в этом сводном относительная: важное вместе с не слишком важным, причины вперемешку со следствиями, но пока это не так уж важно.

Насилие над детьми со стороны персонала. Кто следит, помнит жуткие рассказы про медсестер в доме ребенка, привязывавших детей к кроватям, про держание на морозе и т.д. Возмущение против ограничений на иностранное усыновление породило лавину таких сообщений. Ну и как с этим в Кардымово? Наверное, если встать в позицию тотальной подозрительности, можно сказать, что скрытого от посторонних глаз я не увидел. Но почитайте мои разговоры с воспитателями и детьми, посмотрите на фотографии детей – я убежден, что этого там нету. Да, впрочем, и убежденные, но разумные, противники учреждений, такие как Л.Петрановская, соглашаются, что то, что было, в прошлом, а если и есть, то единичные случаи. А в семьях?

Насилие над младшими детьми со стороны старших, в том числе и сексуальное. Я уже приводил и усомневал называемые жуткие цифры (крайнее суждение принадлежит Александру Гезалову, где-то сказавшему, что нет ни один детдомовца с непоруганным телом). Судите сами, насколько можно верить тому, что мне отвечали и взрослые, и дети на мои об этом вопросы. Сама атмосфера этих разговоров, откровенность, с которой мне говорили о реальных недостатках, меня лично побуждает поверить, что здесь этого нет. Что, конечно, не исключает, что где-то (возможно, и во многих местах) есть.

Воровство у детей, «распиливание» выделяемых государством средств, откаты. Как-то не увидел я здесь даже возможности для таких преступлений. Строгая отчетность, всё на виду, у детей есть возможность пожаловаться. Да и не вяжется это с моим впечатлением от воспитателей. А что «распиливать», если ремонтировать приходится силами воспитателей и детей, а государство дает деньги практически только на питание, одежду и медикаменты?
Ну, кто проявит недоверчивость, его право. Но для меня это даже и не так важно, поскольку я уже писал раньше, что эти пороки (если они есть) принадлежат к числу заведомо устранимых и для обсуждения перспектив детдомовской системы не существенны.
А вот перечисляемые ниже обвинения предъявляются как сущностные, принципиально неустранимые. Я уже приводил их со ссылкой на Л,Петрановскую.

Отсутствие «значимого взрослого». В дискуссиях на эту тему мы, я считаю, уже четко разделили ситуацию младенцев и самых маленьких детей, которым (утверждают специалисты и не мне, профану, это оспаривать) нужен контакт с единственным, «своим» взрослым, иначе у них развивается т. наз. «расстройство привязанности», и ситуацию подростка, которому тоже нужен взрослый (Петрановская употребила точное слово «наставник»), но отношения с ним уже не обязательно столь исключительны и столь эмоциональны. В Кардымове есть маленькие, три дошкольных группы, начиная с 4-х лет, и все работники абсолютно убеждены, что им лучше было бы в семьях – хотя они делают все, что могут, чтобы дети не чувствовали свою брошенность. Их в основном и разбирают, много берут в семьи и младшеклассников. А что касается наставничества – это зависит исключительно от подбора персонала. Для мальчиков нужны мужчины. В Кардымове есть учителя-мужчины, но воспитатели в основном женщины. Безусловно, наставником был и во многом остается В.В.Левшаков, тридцать лет бывший директором, а сейчас заведующий музеем.  В общем, проблема, но – в принципе решаемая.

Тотальное нарушение личных границ (общее белье, беззастенчивые медосмотры, не запирающиеся туалеты  и т.п.). Невозможность уединения. Процитирую Петрановскую: «Отсутствие дверей в туалетах, в душевых. Менять белье, совершать гигиенически процедуры даже подросткам приходится в присутствии других. Это стресс. Но жить постоянно ощущая его  невозможно. И ребенок начинает отключать чувства. Дети постепенно учатся не испытывать стыда, стеснения.
Даже если в детском доме спальни на несколько человек, никому не придет в голову, что тут надо войти, постучавшись».
Ну что тут сказать? Мой живущий в Америке знакомый, выпускник киевского интерната послевоенных времен, сохранивший о нем самые добрые воспоминания, признал, что никакой privacy у них не было. Ведет ли это непременно к бесстыдству – не знаю, не уверен. В учреждении личное пространство по любому обеспечить трудно. Но ведь кое-что и можно. В Кардымове большие спальни-казармы на два десятка человек, все понимают, что это плохо, что лучше как в Ярцеве, на два-три. И постучаться ведь можно… Уединиться при желании кардымовский воспитанник может, погулять в одиночку или вдвоем-втроем… Не вижу особой остроты и неизбывности проблемы.

Регламентированность жизни, режим. Опять цитируя того же критика: «Дети в детском учреждении находятся в постоянной стрессовой ситуации. Вот если нас, взрослых, отправить в санаторий советского типа, где в палате – 6 человек, где в 7 часов утра – обязательный подъем, в 7.30 – зарядка, в 8 часов – обязательный завтрак и сказать, что это не на 21 день, а навсегда – мы же с ума сойдем. Из любых, даже самых хороших условий мы хотим попасть домой, где едим, когда хотим, отдыхаем, как хотим.
А дети в таких стрессово–режимных условиях находятся всегда. Вся жизнь подчинена режиму. Ребенок не может подстроить свой день под свое самочувствие, настроение. У него невеселые мысли?
Все равно следует пойти на общее развлекательное «мероприятие». Он не может прилечь днем, потому что в спальню чаще не пускают.
Он не может «пожевать» что-то между приемами пищи, как это делают дети дома, потому что во многих учреждениях еду из столовой выносить нельзя. Отсюда – «психологический голод» — когда дети даже из самых благополучный детских домов со сбалансированным пятиразовым питанием, попадая в семью, начинает беспрерывно и жадно есть.
Кстати, в некоторых учреждениях пытаются решить это вопрос так: сушат сухарики и позволяют детям их брать с собой из столовой. Мелочь? Но ребенку важно поесть в тот момент, когда он захочет…». Ну по этому вопросу я уже высказывался, может быть, с излишней жесткостью: по меньшей мере, нельзя режим, жесткую дисциплину считать безусловным злом. Вопрос – в каком возрасте и, конечно, меры (и исключений). Очень рекомендую познакомиться с доводами в пользу режимности одной из воспитательниц, с которой я говорил – там много верного.

Отсутствие свободы и опыта ответственности, принятия решений, проявления самостоятельности. Петрановская: «В семье ребенок всему этому учится постепенно. Сначала ему предлагают на выбор молоко и чай, потом спрашивают, какую выбрать футболку. Потом родители дают ему денег, и он может пойти и купить понравившуюся футболку. В 16 лет он уже спокойно один ездит по городу, а иногда и дальше.
Ребенок в детском доме с этой точки зрения одинаков и в три года, и в 16 лет: система отвечает за него. И в 3 года, и в 16 лет он одинаково должен ложиться спать в 21.00, не может пойти купить себе одежду и так далее.
Всем, кто работает с детьми в детских домах важно понять, что дети – это люди, которые потом вырастут и начнут жить жизнью нормальных взрослых; или дети – просто сфера ответственности до 18 лет, а что будет потом – уже не важно.
Странно ожидать, что у людей, у которых до 18 лет было 100% гарантий и 0% процентов свободы, вдруг в 18 лет вдруг, словно по мановению волшебной палочки, узнают, что значит отвечать за себя и за других, как распоряжаться собой, как делать выбор… Не готовя ребенка к жизни и ответственности, мы обрекаем его на гибель. Или намекаем, что во взрослом мире для него есть только одно место – «зона», где нет свободы,  но и нет ответственности». Мощно сказано. Но, кстати, и внутри этого высказывания заключена возможность того, что может быть и не так – иначе зачем писать «Всем, кто работает с детьми в детских домах важно понять…».
Я согласен, и читавшие мои отчеты могли видеть, что это – основной вопрос, которым я донимал воспитателей и администрацию. У кого-то встречал понимание, у кого-то не очень. Но что мне ясно, в чем корни этой проблемы? Во-первых, в том, что сама Петрановская вынесла в отдельный пункт «Диктат безопасности». Во-вторых, в отсутствии реального дела, в рамках которого только и могут по-настоящему воспитываться умение пользоваться свободой, сознание личной ответственности (должно быть «за что?»), самостоятельность, умение принимать решения.

«Диктат безопасности». Продолжаю цитировать: «За последнее время многое изменилось, детские дома стали более оборудованными, но вместе с тем идет наступление «занормированности», диктат безопасности, «власть санэпидемстанции». «Вредными» объявляются мягкие игрушки, цветы на окнах и так далее. Но все-таки жить по-человечески хочется, и вот у ребенка появляется плюшевый мишка, с которым он спит, окна начинают украшать цветы. Перед проверками все эти запретные вещи прячутся в некоторых детских домах.
Очень сильно сократились у детей возможности заниматься чем-либо хозяйственно-полезным (опять же под лозунгом безопасности). Уже почти нет в детских домах мастерских, приусадебных участков, детям не разрешается участвовать в приготовлении пищи и так далее. То есть намечается тенденция «обматывания детей ватой» со всех сторон. Понятно, что в «большую жизнь» они выйдут полностью к этой жизни не готовые».
Ну, по мелочам к Кардымовскому интернату многое неприложимо: и мягких игрушек полно, и цветы стоят на подоконниках (не говоря уже о территории), и мастерские есть… Про участие детей в приготовлении пищи (кроме как в «социальной квартире») речи не было, но поддержание порядка и в спальнях, и на территории –  за ними. И даже ремонт.
Но. «Диктат безопасности», гипертрофированное чувство ответственности за то, чтобы ничего не случилось – «государство нам их доверило»,  – это есть. И это серьезная проблема. Я думаю, что во многом ее решению, как и устранению порока, о котором речь пойдет дальше – в возвращении в детдома трудового воспитания, участия в реальном творческом труде, причем, наверное, современном, высокотехнологичном. Но это уже к вопросу о возможностях и перспективах, который требует отдельного поста.

Иждивенчество, убежденность сироты, что весь мир ему должен. Неприучение к труду. «Не вводим ли мы сами детей в заблуждение, делая так, что каждый выход в мир для них – праздник? Когда все носятся с ними, заняты им. А еще по телевизору показываю этот мир, где как будто у каждого встречного – сумки дорогих марок, дорогие авто и мало забот…
Однажды психологи провели эксперимент и предложили детям из детских домов нарисовать свое будущее. Почти все нарисовали большой дом, в котором они будут жить, множество слуг, которые за ними ухаживают. А сами дети – ничего не делают, а только путешествуют.
Психологи сначала удивились, а потом поняли, что ведь дети так и живут: в большом доме, за ними ухаживает много людей, а сами они не заботятся о других, не знают, откуда берутся средства к существованию и так далее».
О том, что это есть, говорят разговоры и с детьми , и с воспитателями. Причем характерно, что воспитатели, помнящие прошлое интерната, говорят, что так было не всегда, указывают и на то, что рост потребительства – общая тенденция, свойственная не только детдомовцам. Всё это опять – о труде.

Открытость учреждения – во внешний мир и для внешнего мира, внешние контакты. Об этом – применительно к Кардымову и вообще – был у меня отдельный пост, нет нужды повторяться. Существующие ограничения открытости связаны с тем же «диктатом безопасности», а принципиальные, масштабные изменения во взаимоотношениях детдома с окружающим миром – это вопрос развития этой формы. Обсудим.

Subscribe

  • Доспрошу про Афганистан

    gbook96 дал ссылку на интересный англоязычный ролик про неудачу США в Афганистане. Многое объясняет. Но все равно остаются вопросы: 1.…

  • (no subject)

    Как я уже писал, мы подаем заявку на президентский грант - чтобы учить учить музыке. Шансы я лично оцениваю скептически. Несмотря на то, что я весьма…

  • Считаю Россию

    И вот чем я занимаюсь, обессиленный жарой: изучаю поступление заявок на участие в том проекте, который. Считаю, сколько откуда - по областям и…

  • Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments