gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Category:

СИРОТЫ 196: Кардымово наяву. от трудового воспитания до молодых мам

Много уже, казалось обо всем поговорено. Однако каждый разговор что-то дополняет или уточняет. Тем более, зам. директора по воспитательной части, главный воспитатель – это, конечно, фигура.
Андрей Михайлович Ковалев, лет 50-ти. Работает с 1990 года воспитателем, а недавно вот стал замом.
Я сразу начинаю с ходячих обвинений в адрес детских домов – насилие и т.п. Привожу цифры, которые часто называют.
– Это общая статистика по стране или регион какой-то они брали? И кто говорит, дилетанты или специалисты? – Ну, говорю, например, специалисты, на основании своего опыта разговоров с родителями, взявшими детей на воспитание из детдома. – Ну, поговорим сейчас об этом.
– У нас есть проблемы. Но вот смотрите, мы пережили весной астаховскую проверку. Сам Астахов, правда, не приезжал, были его представители. Обошли всё, везде копались – тумбочки, кровати. Слава Богу, ничего не нашли – кроме гвоздя в тумбочке у одного маленького. Ничего такого, чего нельзя детям, карт там или чего еще. В туалете у девочек унюхали запах курева, так я им говорю: да, курят девочки-девятиклассницы. Не мы их этому учим и как это пресечь? И что только в детдомах сейчас подростки курят?
Ну, а материальная база у нас, конечно, не соответствует тем условиям, в которых должны воспитываться наши дети. Спальный корпус (мы после разговора прошлись по нему и будут фотки) 1962 года и капитального ремонта не было. Косметический мы делаем, но канализация, водопровод, подвал – всё в запущенном виде. Но это же не от меня зависит – денег не дают на это. Мне важно, чтобы дети были сытые, одетые, чтобы было где спать, и это обеспечивается.
Посмотрите Сафоново, Ярцево – там, конечно, с этим лучше: евроремонт. (В Ярцеве я на следующий день побываю).
Может быть, у этой комиссии цель такая была – посмотреть и, если так плохо, то давайте закроем… Но закрыть нас нельзя. Потому что какие дети ко мне приходят? Большей частью дети тех, кто воспитывался в этих школах-интернатах. Молодые мамки 90-х, когда у нас кризис был, нарожали детей и теперь эти дети воспитывают таких же… Их ни родственники не берут, ни в приемные семьи – этот контингент детей, я считаю, у нас будет всегда – невостребованных. И интернаты для них будут существовать. Но не в таком виде.
– А все-таки как вы считаете, в чем причины вторичного сиротства? По-моему, напрасно ссылаются на генетику…
– Везде пишут, что интернат воспитывает иждивенчество, они на всем готовом, выходят в жизнь такие-сякие, неприспособленные. Нет. Я сам много лет работал воспитателем и я считаю, что все что можно, даже как мужчина, я им даю. И навыки трудиться, что-то мастерить, и нести за себя ответственность – всё это мы даем. Люди, которые здесь работают, наши воспитатели, они, может быть, семьям своим меньше уделяют внимания, чем этим детям. И даем этим детям мы даже больше, чем своим домашним.
Но почему же они все-таки остаются неустроенными в жизни? Я думаю, процентов 10-20, до пятой части, не находят себе места в жизни и возвращаются сюда. Почему?
Ну, во-первых, дети слабенькие к нам приходят, физически и социально запущенные. Если ребенок пришел в первый класс и доучился до 11-го, он будет нормальной личностью. Но если он пять лет не учился и пришел – извините меня, как я могу за оставшееся у меня время всё это искоренить. Вот таких процентов пять-шесть у нас есть, – которые приходят с улицы уже поздно. Мы, единственно, держим их год-два, чтобы дать аттестат.
Раньше к нам приходили дети из приютов в начальную школу, и мы потихоньку искореняли всё это. Приходят из департамента, спрашивают: почему у вас такая текучесть, дети бегают и т.д. Я говорю: а если он бегал до меня пять лет. Как я могу сказать, чтобы ребенок сразу вписался в режим – этого нет и не будет, улица его уже испортила. Кого-то мы удерживаем правдами и неправдами, но на это нужно время. Минимум лет пять-шесть надо с ним помучиться, чтобы он встал на путь истинный.
Детей алкоголиков очень много сейчас появилось. Вот вы говорите: гены! До 14 лет мальчика жалеем, холим, и он вроде нормально учится. Как 14 – поехало, проявляются совсем другие наклонности. Начинаем думать, в кого он пошел, в отца или в мать.
Таких тоже процентов 10 наберется. Вот и получается, 20, пятая часть.
Астахов говорит: вы плодите преступность! Да не плодим мы ее, они уже стали такими в социуме нашем.
Но! Все-таки мы с ними работаем. И бОльшая часть поступает учиться, становятся людьми… Раньше классы большие были по 20-30 человек, сейчас вдвое меньше. Выпуск – человек десять из 11-го класса и человек 15-20 в 9-ом.
И смотрите, сейчас какая тенденция пошла. Хороших детей никто в интернат не отдает, родственники берут. А мы берем тех, кто уже никому не нужен. Которые уже как-то себя проявили – психически, социально, педагогически запущены. Мы занимаемся их перевоспитанием.
Я пришел в 90-м. Денег нам почти не платили, продуктами иногда выдавали. Кто-то ради семей ушел туда, где платят. Но бОльшая часть воспитателей осталась.
Снабжение было плохое, дети ходили в фуфайках, которые нам воинская часть отдала, латали, перешивали…
Это было время первых кооперативов, самогоноварение началось. И у нас дети самогонку пробовали пить.
Но ведь не ушли! У нас тогда было меньше побегов, чем сейчас, когда всё есть. И меньше кричали: дайте нам то, дайте нам это, чем сейчас, когда они ни в чем не нуждаются. А сейчас это вот иждивенчество, правда, есть. Хотя мы всегда говорим: прежде чем взять, ты сам сделай.
Естественно, и его спрашиваю про период, когда было хозяйство. Он его застал.
– Так ведь, наверно, с точки зрения преодоления иждивенчества это хорошо было?
– Вы знаете, мы хотели бы. Говорили в прошлом году с администрацией. А они нам сказали: Ребята, вы можете все что угодно делать, но учтите, нужна лицензия, столько-то нормативных документов, чтобы мы могли реализовать свою продукцию, чтобы она попала к нам на стол. Врачей нужно пройти, санэпидстанцию… Вам легче купить у кого-то.
А что касается трудового воспитания, был такой у нас план: чтобы дети что-то производили. Но – вы были у нас в мастерских? (Тогда еще не был, позднее заглянул). База у нас очень слабая. Хотели бы мебель для интерната делать – кровати, тумбочки. Станки хотим завести. Но нужны, средства, специалисты. Мастер на пять тысяч не пойдет, ему хотя бы двадцать… И надо менять программу. Ведь сейчас стандарты – одинаковые, что для лицея, что для такого интерната, как наш…
Вот есть у нас кабинет автодела. Ребята очень хотели: дайте нам автодело, будем оставаться в 10-ом классе, чтобы права получить. И что вышло? Дети учились, а прав им не дают – нет 18-ти. А тогда, говорят, зачем нам два года сидеть, мы можем и после армии на права сдать. Классы стали маленькие и бОльшая часть после 9-го уходит в училища. Девочки далеко не все идут на права учиться. И вот хороший кабинет, оборудованный, там и тренажеры, и компьютеры… А права не дают. Надо бы изменить правила: пусть бы они сдавали экзамены, получали права, но на руки давали бы им по достижении 18-ти. Хотим в этом году решить эту проблему.
– А мыловарение? – Мыловарение, да, детям это интересно. Но! Когда они одни этим занимались, это шло. А теперь, когда все кругом мыло варят, наше не выдерживает конкуренции. Так, для себя, на подарки, а на продажу, чтобы прибыль была, это нет. То же и с мебелью – если получится, себе делать будем, а на поток поставить, на рынок, это при наших материалах и умениях не получится.

Так что я говорил? Интернаты закрывать не будут, так как все равно будут приходить к нам дети, не нужные, ни семье ни нормальной школе.
нормальная школа за что борется? За успеваемость, за качественное обучение. Как видят, что ребенок прогуливает уроки, не учится, так сразу письмо в органы опеки, лишаю родителей прав и этого ребенка – к нам в интернат.
Рассказывает про свой первый выпуск, 1997 года. Взял в 1990 пятый класс и довел до 11-го. Из девятого класса (27 человек) человек семь прошли тюрьму. Во втором выпуске (2000) из девятого класса (20 человек) человека 2-3 побывали в тюрьме, а из 11-го – ни одного.
Ну и последний выпуск – все поступили, все учатся, никто, слава Богу, не сел.
Поэтому социализация наших детей, да, требует изменений. И мы говорили с директором, о том, что надо что-то делать, чтобы дети трудились. Будем это решать.
Пока это только самообслуживание. Но ребята не отказываются участвовать в ремонте спального корпуса, с удовольствием работают – для себя, понимают это.
Спросил про самоуправление. Это в помощь?
– Да. Во-первых, хорошо, что инициатива исходит от них. Во-вторых, берут на себя ответственность: сами решили.
Провели выборы. Но опять трудность. Малыши не могут в этом участвовать, не готовы. А старшие – только его поставят, а ему уже уходить.
Всё меняется. Раньше он приходил в первый класс и доходил до 11-го. Прислали, забрали, потом, может быть, вернули… Т.е. у меня разношерстный состав, нет единого коллектива, который проходит весь путь, с первого по 11-й.
В прошлом году у меня было 120 человек. Так из них 40 новых пришло, т.е. на 30% коллектив поменялся! И в этом году хороших самых забирают в семьи, остаются невостребованные, и плюс еще новые придут.
Но педагогический коллектив у нас хороший. Большинство проработало по 15-20 лет, а молодые специалисты, которые приходя – это дети во многом наших педагогов, они систему нашу знают.
Наркомании у нас, слава Богу, нет. Был случай, пришли два мальчика в прошлом году и принесли с собой, так выяснили, что они и раньше этим занимались. Сразу же искоренили. А в области есть районы, где процветает наркомания…
В последнее время вот еще какой негатив. Пришли девицы в 8-9 классы, опасный возраст. Летом они гуляли – первая любовь, сами понимаете, и вот беременность. Два случая в девятом классе.
– Родили?
– Да, абортов мы не устраиваем. Родила, отдала в Дом малютки – ьна время, пока не закончит школу. Отказа не писала, мы ее не пугали, не подталкивали к этому.
– Ну это не худший вариант.
– Но раньше такого не было. Будет ей 18, возьмет его. А придет ли этот ребенок ко мне в интернат, не знаю, может быть, и придет.
Или приходят уже мамами. Она в 15 родила и органы опеки решили отправить ее в интернат, чтобы училась.
– А ребенок?
– А ребенок в семье, у мужа (он старше ее). Она у нас, а муж с ребенком там. Вот попробуйте ее воспитать! Она не учится, прикрывается ребенком: я – молодая мама…
И еще есть у меня одна молодая мама – в седьмом классе родила. Ребенок в Доме малютки. Договорились: ты учишься здесь, ребенок пока там, закончишь – заберёшь. Шли ей навстречу, возили бы ее ку ребенку… А она вдруг: ни учеба мне не нужна, ни ребенок – хочу к нему, к сожителю…
Вот в этом у меня сейчас проблема: что девки стали рано созревать, а головой не думают. Некоторые рожают, чтобы из интерната уйти. Вот одну спрашиваю: ну зачем тебе сейчас рожать? Хочу замуж, хочу замуж! Куда тебе? 17 лет, всё впереди. А я говорит, не хочу, пусть плохо будет, но там. Расписались с парнем старше нее, уехали. Не знаю, живут ли, вряд ли…
Разговор идет кругами. Опять заговорили о труде и о бумажных препонах.
– Да сейчас, чтобы на экскурсию отправить, я должен согласовать, какой я ему паёк даю. Вот до чего дошло!
И еще. Сейчас нам сказали, что главная задача интернатов – готовить ребенка в семью. Или в свою, или в приёмную.
Вот и дальше говорят: зачем вам профобучение, зачем вам то-то, если нужно только, чтобы дети у вас немного адаптировались, подзабыли своё прошлое, а вы их готовьте для потенциальных родителей. Вот в чем дело. Может, это и хорошо…
Но! Вот только при мне – забрали троих, а двоих вернули. Забирают мелких, первоклассников, а как доходят до восьмого класса, идет возвращение.
Или вот так бывает. Саша Д. у меня был. Его забрали в пятом классе, а в восьмом вернулся. Я его спрашиваю: Саша, почему? Ты же хотел (а там отец – дальнобойщик, Сашке нравилось). – Знаете, АВ, у них же свой ребенок. И я вижу, что ему больше внимания. Я и психанул.
Дети начинают требовать: дайте мне то, что вы обязаны дать. Они же теперь за него деньги получают…

И еще одну тему затронули. Я спросил, бывают ли у них усыновления за границу. Да, говорит. И сейчас бывают, но в основном больных, которым требуется особое лечение, а в 90-е годы массовое было. Сейчас эти дети иногда приезжают. Говорят с акцентом, немного свысока смотрят. Не жалеют. А потом у них российское гражданство остается. Захотим – вернемся, но пока не хотим. Семьи уже многие завели, у некоторых своё дело, в Италии например…

Идем смотреть спальный корпус. Фотографии будут в следующий раз.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments