gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

СИРОТЫ 139: советский элитарный детский дом

Советский период в истории сиротского дела – одно из белых пятен в исследовательской части моего предприятия. Между тем, он очень важен – во-первых, для понимания нынешней системы, она во многом так и осталась той же, во-вторых, было и там то, чему стоит поучиться.
Пока я кое-что узнал и написал только про один детдом, киевский – тот, в котором воспитывался мой знакомый, В., живущий сейчас в Америке. Этот детдом, конечно, не типичен, ибо он создавался как элитарный, с установкой на непременное получение высшего образования, детей фронтовиков готовили в дипломаты. (Хотя и не такой ультраэлитарный, как знаменитый «Интердом» в Иванове, куда собрали детей вождей мировой революции; побывал недавно на юбилейной выставке этого заведения, тоже расскажу). Но с этими оговорками и опыт элитарных домов поучителен: не всем довелось родиться аристократами, почему бы не поучиться у аристократов хорошим манерам?

Первый рассказ о киевском детдоме в ответ на мои вопросы был скуп, и, возможно, за счет этого получилась картинка неправдоподобно благостная. Я решил это исправить – был полуторачасовой разговор, начатый прямыми моими вопросами: «Были ли конфликтные ситуации – с воспитателями или другими детьми? Остались ли дурные, тягостные воспоминания?». Ответы я получил – подробные и, уверен, откровенные. Пересказываю.

Несмотря на «поставленную задачу – вспоминать плохое», основным мотивом была благодарность руководителю и учителям. У детского дома была миссия, задача, поставленная его первым директором, Георгием Леонтьевичем Градовым – все должны получить высшее образование. Она и детьми была усвоена: спать не ложились, не сдав уроки дежурному учителю. Все учителя были, как сказал В., dedicated (преданные своему делу). Многие запомнились и как человеческие образцы, как учителя жизни. (Хочется приводить запомнившиеся детали. Учитель математики Иван Викентьевич. Когда в 1956 началось разоблачение культа Сталина, сказал воспитанникам: «Не шарахайтесь. На вашей жизни еще не раз все переменится». Он же учил мыслить без опоры на наглядность: равнобедренный треугольник, о котором надо было теорему доказать, рисовал вершиной вниз).
Учили самостоятельности, полагаться на себя. «Сами вы интеллигентными не станете, такие воспитываются только в интеллигентных семьях. Но ваша задача – воспитать интеллигентных детей». Детдомовское братство, сохранившееся и через десятилетия, несмотря на далеко разошедшиеся жизненные пути. (Характерный рассказ о реакции главы Киевского ГБ, тоже бывшего детдомовца, на то, что В. назвал Ленина «людоедом»: (отведя в сторону) «здесь все свои, но ты бы все-таки придерживал язык»).

Но вот и другая характеристика: «жестокая среда». Дрались. Били, собирались группой побить кого-нибудь. Хотя классы в этом отношении различались, где-то было табу: не обижать маленьких, где-то его не было.
В. рано усвоил принцип: мстить, не спускать обиды. После того, как обидчик получал своё, обида улетучивалась, зла не держали.
У слабых было своё средство возмездия – «партизанское движение»: ночью напасть группой на спящего мучителя и воздать ему по полной.
Я спросил, препятствовали ли насилию воспитатели. Нет, у них и возможности такой не было – жесточайшее табу на доносительство. Десять заповедей: с первой по девятую – не лягавить, десятая – не признаваться.
В. – еврей, это особая тема. Она обострилась в связи с «делом врачей». Взрослые вели себя по-разному. В рассказе две истории помощи. Одна, когда при приеме в комсомол Татьяна Ивановна Алексеева предложила записаться в анкете русским («Ты понимаешь, почему это лучше?»). Другая, когда учительница украинской литературы, предмета, который В. не давался, попросила другого мальчика (взяв с него слово, что никому не расскажет) исправить ошибки в сочинении В., чтобы поставить ему «четверку» («Ему же труднее»).
Но был еще и завуч, который прошелся по классам, призывая к бдительности против «этих». В. был побит по этой «статье». Но по детдомовским законам один раз, после этого он мог чувствовать себя в безопасности. И когда в его дежурство собрались бить еще одного еврея, он спокойно оттеснил нападавших под предлогом, что нужно подметать, и дал жертве возможность скрыться в кабинете завуча. А дальше было мерзкое: завуч вытолкнул мальчика из кабинета со словами «Здесь тебе не синагога». Побили.
В. хотел покарать злодея и попытался его убить, сбросив на голову два тяжеленных бильярдных шара. К счастью, не попал.
Ну и, чтобы завершить тему насилия – к седьмому классу избиения прекращались, устанавливались другие отношения.

Я в этой связи вспоминаю свой школьный опыт. Это была английская спецшкола, но никакой не интернат, мы жили в своих семьях. И хотя у нас, кажется, не было мордобоя, но травля, издевательские клички и тому подобное мучительство были. И тоже класса до седьмого, т.е. к окончанию пубертата все устаканивалось.

Уже после окончания нашего с В. разговора я вдруг сообразил, что мне даже в голову не пришло спросить его об изнасилованиях. Вот это помните: «Изнасилованы будут процентов 60, избиты, мокнуты головой в унитаз – 80%, унижены, оскорблены – 100%»? На всякий случай тотчас же в письме спросил об этом и получил ожидаемый ответ: «Думаю подобного не случалось, иначе мы бы об этом наверняка знали. Правда у нас девочек не было. С физически недоразвитыми девочками из Освенцима, мы столкнулись только в десятом классе. У нас к ним были сугубо покровительственные отношения».
Но сейчас-то, я думаю, говорят не только о мальчиках-девочках, но и о мужеложестве. И даже, если преувеличивают распространенность (думаю, что так и есть), то чего это характеристика – детских домов или времени?
Tags: Россия, СССР, детский дом, насилие
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments