gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

помню

Две смерти в последние дни - людей, с которыми был как-то связан по жизни. Леонид Иванович Бородин и Екатерина, фамилии которой не знаю, называл Катей, а заочно, для определенности, Катей-молдаванкой..

Леонид Бородин - человек публичный. Я и узнал о его смерти из жж, много уже лет совсем не общались. В новороссийское время он был главным редактором журнала "Москва".
А познакомились мы году в 1975. Он вышел из лагеря, где отсидел шесть лет по делу ВСХСОНа, Всероссийского социал-христианского союза освобождения российского народа. По совету солагерника Павла Литвинова позвонил мне - нужны были какие-то связи в Москве. Мы встретились на Ленинском проспекте и часа полтора говорили-знакомились. Для меня Леня  был открытием, первый диссидент (а я, хоть и не был активен, но всех почти лично знал в этом мирке), для которого главным была Россия, а не "права и свободы". - Так что, для Вас превыше всего Россия? - спросил я. - Превыше всего Бог, а потом, конечно, Россия.
Два воспоминания, связанные с этой его исключительной, страстной и пристрастной, любовью к Родине. Оба - о разговорах, ибо в свои дела он меня не вовлекал (кроме только передачи на хранение части своего архива).
Одно - это его самохарактеристика. "Я, говорил он, с детства, если во дворе дерутся, прежде всего, не раздумывая, влезаю в драку на стороне своих. И только по окончании драки разбираюсь - словом и делом, - были ли свои правы".
Второе относится к одному из частых тогда застольных, в дружеской компании, разговоров, в начале 1980-х. Речь зашла о философах и поэтах "Серебряного века", которыми мы все тогда зачитывались - они были входом в пространство мысли о Боге, Церкви... Л. молча слушал. Потом встал и произнес гневный монолог, смысл которого был в том, что все эти наши любимцы - Бердяев с Булгаковым, Розанов, Блок и т.д. и т.п. - соучастники разрушения России, соучастники своей болтовней, юродством и играми.
Второй его чертой, о которой я хочу обязательно сказать, была доблесть. Доблесть и бережение чести. Он потом, уже в период, когда мы были знакомы, еще раз отправился в лагерь на длительный срок. И потому, прежде всего, что категорически отказывался от каких-либо сделок с властями и следствием, хотя в это сравнительно "вегетарианское" время такие сделки могли быть и не очень обременительны для совести. И долго не выходил в Перестройку, п.ч. требовалось - всего лишь - чего-то вроде отказа от борьбы пообещать.
Кстати сказать, в Википедии написано, что деятели ВСХСОНа не реабилитированы до сих пор.
Бородин еще был писатель. Ранние его произведения я читал. Большая часть мне не очень нравилась, но одна вещь, подаренная мне его женой Ларисой, когда Л. был в лагере, "Год чуда и печали" - воспоминания о детстве на Байкале - осталась в памяти ощущением прекрасной сказки-сновидения. (Достал с полки, перечитаю).
Он писал, хотя, кажется, не публиковал, и стихи. У меня они сохранились как часть так и не забранного архива. Приведу одно:
Сын Василия Тёркина
Воздух свежий, запах хвойный,
От машины дым кольцом.
У двери солдат конвойный
С милым девичьим лицом.
Автомат
                при всем заряде
Бойко держит у груди...
Многих мог бы звать он "дядей",
а не "Эй ты, проходи!"
Мне бы мог быть другом, братом,
Просто встречным наугад...
Но стою под автоматом
И в лицо бросаю:
                                "Гад!"
Ни обиды, ни испуга,
Только губу докрасна...
Где-то ждет его подруга.
Где-то ждет меня жена...
Как же так!
В машине узкой
Мы по разным сторонам!
Как же так!
Мы оба русских,
И одна Россия нам!
Мне б ему иную фразу:
Не по собственной вине
Он однажды,
                        по приказу
Всадит в лоб обойму мне.

Ну вот. Конечно, то, что я могу рассказать о Кате, много скуднее и бледнее. Ее нам порекомендовали в качестве сиделки к нашему старику, мужу моей покойной тещи. Николай Петрович и в уме, и подвижен, но возраст требует осторожности. А она еще и с образованием медсестры. Маленькая, сухонькая, но по-крестьянски сильная. Берется за любую физическую работу. Вся ее жизнь, по крайней мере, здесь в Москве, но думаю, что и там, в молдавской деревне, состоит целиком из двух вещей - труд и церковь. Очень набожна, строга в соблюдении постов. Любила и поучить, если слушали. У них большая, дружная семья - сестры по очереди и вместе, по возможности, приезжали сюда на заработки, подменяли друг друга. Кате сделали (там в Молдавии) какую-то не очень сложную операцию, но - осложнение на сердце. Неделю лежала в реанимации на искусственном дыхании. А сегодня позвонили, что всё.
Вспоминается одна молитва, услышанная, правда, не от Кати, а от ее сестры Зины, но, наверно, семейная. Ангелу-хранителю:
Ангел мой,
ты со мной.
Ты впереди,
я за тобой.

Прими, Господи, души Леонида и Катерины!
Subscribe

  • Не понимаю!

    В чтении Лобачевского запнулся на вот этом месте: "Сумма углов прямолинейного треугольника не может быть > π; напротив, сумма углов…

  • (no subject)

    Читаю Лобачевского "О началах геометрии" - наслаждение! Во-первых, подзабытый уже в чтении гуманитарного вкус строгости. Во-вторых,…

  • о развитии вкуса

    Давно как-то сформулировал (и писал, наверно, об этом, не помню), что вкус - эстетитческий - и совесть (нравственный вкус) развиваются в опыте…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

  • Не понимаю!

    В чтении Лобачевского запнулся на вот этом месте: "Сумма углов прямолинейного треугольника не может быть > π; напротив, сумма углов…

  • (no subject)

    Читаю Лобачевского "О началах геометрии" - наслаждение! Во-первых, подзабытый уже в чтении гуманитарного вкус строгости. Во-вторых,…

  • о развитии вкуса

    Давно как-то сформулировал (и писал, наверно, об этом, не помню), что вкус - эстетитческий - и совесть (нравственный вкус) развиваются в опыте…