по ту сторону вымысла и действительности
Вот перед уходом в отпуск довелось еще раз испытать удивление перед привычным.
Толчком послужил увиденный прошлой ночью хичкоковский фильм "Головокружение". Непосредственное-то удовольствие мне доставила скорее ретростилистика съемок и актерской игры. А задумался я вот о чем. Там герои помещаются в некоторые не совсем обычные обстоятельства и как-то, довольно-таки убедительно, себя в них ведут. Но ведь могли бы вести себя и совсем по-другому, подумал я. Да нет, подумалось вслед за этим, не могли. Анна Каренина не могла не лечь на рельсы, а Маша Миронова обязана была додуматься пойти просить царицу за жениха. И т.д. и т.п. - во всей хорошей литературе.
Но тогда сразу же вопрос: откуда они это знают?
Первый ответ: из себя. Я бы на его (ее) месте так поступил. Т.е. вживание в персонажа и мысленное проживание его жизни в придуманных обстоятельствах. Трудность в том, что всех, и святых, и мерзавцев, и мужчин, и женщин, надо иметь в себе. "Эмма Бовари - это я", кажется, сказал Флобер.
Второй - от прототипов. Ну, это тривиально.
Третий - это то, что сформулировал Белинский, кажется: типические характеры в типических обстоятельствах. Это, можно сказать, прямо-таки наука: социально-психологическая типология. Из этой же оперы и культурные, архетипические герои фольклора и мифологии (герой, трикстер и т.п.). Можно было бы, пожалуй, составить базу таких типов (да она, наверно, и составлена уже) и штамповать по ней персонажей...
Все это, несомненно, и существует в реальности литературного творчества. Но, по-моему, его не исчерпывает, хочется черпануть глубже.
Мне кажется возможным предположить существование некоего пространства, мира потенциальных образов, из которого и черпает воображение творца. Здесь самое трудное для понимания - онтологическая природа этих образов: они не должны поддаваться вербальной или иной экспликации, поскольку, как и реальный человек, должны быть способны к изменению и поведения, и самого характера своего в связи с предлагаемыми обстоятельствами и вне связи с ними, но при верности своей внутренней - опять-таки не эксплицируемой! - логике, логосу. Своего рода скрытые для рацио, но открытые творческой интуиции "порождающие модели". Своеобразные, разЛИЧающиеся, смыслопорождающие свободы...
Да, но ведь тогда естественно предположить, что из того же источника черпаются и прообразы душ воплощаемых, нас самих, реальных людей. Мы получаем своеобразный аналог концепции предсуществования душ, но, кажется, без еретической составляющей, ибо речь идет не о реальных душах, а лишь об их прообразах. Ближе всего это к логосам преп. Максима Исповедника.
Но если это так, то - вопрос: забирая из этого пространства образ для художественного воплощения, какое влияние этим свои актом оказывает писатель на возможность реального воплощения того же образа?
Ведь художественные образы несомненно живут и действуют среди нас - по меньшей мере, столь же существенным образом, как и живущие в личной и культурной памяти умершие люди.
Мне представляются две возможности.
Либо, каждый логос-образ допускает множество воплощений, художественных и реальных. Тогда это не должно создавать проблем. Кстати сказать, это могло бы служить объяснением фактов душевного сродства или памяти о "прошлых жизнях" без привлечения теории реинкарнации.
Либо повторное воплощение в каком-то смысле противозаконно. Тогда всякий художественный вымысел - кража чьей-то жизни и приводит к двойничеству. Такая интуиция была, кажется, к концу жизни у Е.Л.Шифферса.
Мне первый вариант кажется более правдоподобным.
Обращаю, наконец, внимание hubris_i_pod, что вышесказанное близко к "голографической парадигме" (для других см. http://community.livejournal.com/ru_psychology/749739.html?view=10191531)
Толчком послужил увиденный прошлой ночью хичкоковский фильм "Головокружение". Непосредственное-то удовольствие мне доставила скорее ретростилистика съемок и актерской игры. А задумался я вот о чем. Там герои помещаются в некоторые не совсем обычные обстоятельства и как-то, довольно-таки убедительно, себя в них ведут. Но ведь могли бы вести себя и совсем по-другому, подумал я. Да нет, подумалось вслед за этим, не могли. Анна Каренина не могла не лечь на рельсы, а Маша Миронова обязана была додуматься пойти просить царицу за жениха. И т.д. и т.п. - во всей хорошей литературе.
Но тогда сразу же вопрос: откуда они это знают?
Первый ответ: из себя. Я бы на его (ее) месте так поступил. Т.е. вживание в персонажа и мысленное проживание его жизни в придуманных обстоятельствах. Трудность в том, что всех, и святых, и мерзавцев, и мужчин, и женщин, надо иметь в себе. "Эмма Бовари - это я", кажется, сказал Флобер.
Второй - от прототипов. Ну, это тривиально.
Третий - это то, что сформулировал Белинский, кажется: типические характеры в типических обстоятельствах. Это, можно сказать, прямо-таки наука: социально-психологическая типология. Из этой же оперы и культурные, архетипические герои фольклора и мифологии (герой, трикстер и т.п.). Можно было бы, пожалуй, составить базу таких типов (да она, наверно, и составлена уже) и штамповать по ней персонажей...
Все это, несомненно, и существует в реальности литературного творчества. Но, по-моему, его не исчерпывает, хочется черпануть глубже.
Мне кажется возможным предположить существование некоего пространства, мира потенциальных образов, из которого и черпает воображение творца. Здесь самое трудное для понимания - онтологическая природа этих образов: они не должны поддаваться вербальной или иной экспликации, поскольку, как и реальный человек, должны быть способны к изменению и поведения, и самого характера своего в связи с предлагаемыми обстоятельствами и вне связи с ними, но при верности своей внутренней - опять-таки не эксплицируемой! - логике, логосу. Своего рода скрытые для рацио, но открытые творческой интуиции "порождающие модели". Своеобразные, разЛИЧающиеся, смыслопорождающие свободы...
Да, но ведь тогда естественно предположить, что из того же источника черпаются и прообразы душ воплощаемых, нас самих, реальных людей. Мы получаем своеобразный аналог концепции предсуществования душ, но, кажется, без еретической составляющей, ибо речь идет не о реальных душах, а лишь об их прообразах. Ближе всего это к логосам преп. Максима Исповедника.
Но если это так, то - вопрос: забирая из этого пространства образ для художественного воплощения, какое влияние этим свои актом оказывает писатель на возможность реального воплощения того же образа?
Ведь художественные образы несомненно живут и действуют среди нас - по меньшей мере, столь же существенным образом, как и живущие в личной и культурной памяти умершие люди.
Мне представляются две возможности.
Либо, каждый логос-образ допускает множество воплощений, художественных и реальных. Тогда это не должно создавать проблем. Кстати сказать, это могло бы служить объяснением фактов душевного сродства или памяти о "прошлых жизнях" без привлечения теории реинкарнации.
Либо повторное воплощение в каком-то смысле противозаконно. Тогда всякий художественный вымысел - кража чьей-то жизни и приводит к двойничеству. Такая интуиция была, кажется, к концу жизни у Е.Л.Шифферса.
Мне первый вариант кажется более правдоподобным.
Обращаю, наконец, внимание hubris_i_pod, что вышесказанное близко к "голографической парадигме" (для других см. http://community.livejournal.com/ru_psychology/749739.html?view=10191531)