gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

основной вопрос 13: профминимум богослова-феноменолога

Керни (модератор) спрашивает об откровении как о высшем образце дара, «насыщенном феномене».

Марион. Попытаюсь ответить. Да, я думаю, что в горизонте феноменологии данности существует возможность описания того, что я назвал бы пустой и всего лишь возможной фигурой откровения; как возможность она имеет смысл внутри феноменологии. Я полагаю, что откровение – для меня это, разумеется, откровение Христа, но также и любое откровение, если что-то еще претендует на то, чтобы быть откровением – может обрести феноменологический статус наряду с другими феноменами. В этом именно смысле различие между областью философии и областью богословия, «границы» между ними в значении Канта и Фихте, могут быть до некоторой степени преодолены. Давайте продолжим, используя тот же мой пример. Дар не всегда подразумевает, что нечто дается. И это остается верным не только в повседневной жизни, но и в самых важных и значимых ситуациях жизни человека. Мы знаем, что, если дар действительно уникален, если это подлинное событие, если он не может быть повторен, то такой дар  не есть нечто, что могло бы переходить от одного владельца к другому владельцу. Всякий подлинный акт дарения осуществляется без объектной составляющей. Когда мы дарим себя, свою жизнь, свое время, когда мы даем слово, мы не только не даем никакой вещи, мы даем много большее. Вот в чем суть того, что я хочу сказать: мы может таким образом описывать дар вне горизонта экономики, что появляются новые феноменологические правила. Например, дар или феномен как данность не имеет причины и не нуждается в таковой. Было бы нелепостью спрашивать, в чем причина дара, именно потому, что данность означает внезапное, непредсказуемое, ничем не обусловленное явление нового. И дар не может также быть повторен как тот же самый дар. Таким образом, вместе с даром, чтобы предоставить дару возможность быть увиденным в его собственной логике, мы открываем для себя некий род феноменов, которые уже не могут быть описаны как объект или сущее. Вот почему я согласен с Деррида в том, что надо выходить за пределы экономики, я не согласен с ним в другом: описать дар возможно, но только весьма специфическим образом. Мы не можем произвести такого описания, которое бы выносило за скобки один или даже два из элементов так называемого экономического дара, если мы прежде того не имели практического опыта дарения в отсутствии получателя или в отсутствии дарителя, или в отсутствии какого-либо передаваемого в этом акте объекта. Это, таким образом, не нейтральное описание: необходимо вовлечь себя в эту ситуацию, нужно самому осуществить акт дарения, чтобы мочь его описывать. И при этом я полагаю, что такое описание заходит много дальше, чем то описание дара, которое было дано Марселем Моссом. Дар, т.е. феномен как данность, есть еще и, так сказать, особое измерение нашего опыта реальности, включая и возможность откровения.

Очень, по-моему, проясняющий кусок. Итак, в чем суть?
Марион видит возможность мыслить о Боге, ввести Бога в философию (а для него это феноменология, описание чистого опыта), сломав барьер между богословием и философией, в том, что феномен может быть дан в опыте как дар; данность для него может являться нам как дарованность.
То, что принято в социальной практике считать даром, давно уже было «разоблачено» (М.Моссом и др.) как не чистый дар, а род обмена, экономической деятельности.
Мариону имеет в виду именно чистый дар, дар, не требующий расплаты и не делающий одариваемого обязанным. Но такой чистый дар, возражает Деррида, неописуем, а значит не может рассматриваться феноменологически, поскольку феноменология есть описание опыта. Марион же настаивает на возможности особого рода описания. Но при непременном условии личной ангажированности описателя, обретающего такую способность благодаря личному опыту дарения и (или) получения подлинного дара. Возможность этого опыта он демонстрирует, указывая на ситуации дарения в отсутствии дарителя, получателя или самого подарка – разрушающие экономический, обменный характер дара.
Это для него – особое измерение опыта: религиозное.
Еще раз.
Деррида: дар неописуем, значит он не феномен, значит феноменологии дара (= богословия как феноменологии) быть не может.
Марион: дар описуем для того, кто имел опыт дара: это квалификационное требование профессии «богослов-феноменолог».
Правда, встает вопрос: а к «феноменологии как строгой науке» это имеет отношение?
Мне ответ пока неясен. С одной стороны, странно обуславливать возможность научной деятельности наличием у исследователя какого-то особого, в данном случае религиозного опыта. С другой: а можно заниматься, скажем, оптикой не различая цветов или акустикой, будучи глухим?

Tags: Деррида, Марион, богословие, дар, феноменология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 35 comments