gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

основной вопрос 12: Марион разъясняет свое представление о даре

Деррида. Знаете, я, пожалуй, соглашусь с вами. Вопрос в том, что есть дар?

Марион. Это важный вопрос, я согласен. Поль Рикёр задавал мне тот же вопрос и выдвигал то же возражение, которое я могу суммировать следующим образом: данность в феноменологическом смысле слова и дар связывает только созвучие. Я пытался показать, что это не так, поскольку принять это как исходный пункт – значит обеднить как тему дара, так и тему данности. Позвольте пояснить это. Я мыслю дар как нечто, простирающееся до самых отдаленных пределов, нечто такое, что следует описывать и мыслить, не объяснять и не понимать, а только мыслить – и весьма радикальным образом. Я полагаю, что для того, чтобы дать описание дара, если таковое возможно, может оказаться необходимым, чтобы мы впервые открыли новый горизонт, много более широкий, чем горизонты объективности и бытия, – горизонт данности. Обратившись к вопросу о даре, а именно к этому вопросу мы и намерены вернуться, мы сможем убедиться, что целый ряд феноменов могут сразу же быть объяснены в логике дара – проблема, которую несколько иным образом ставили Мосс и другие. На самом деле, это ни в коей мере не частная проблема на периферии мэйнстрима, поскольку в контексте этой проблемы большое число других феноменов неожиданно являют себя как дары или как само-данности, даже если до того нам и в голову не приходило, что они могу выступить как данные. Таким образом, похоже, что в данности заключены секрет и забытый конечный смысл дара. В этом вопросе я не согласен ни с Полем Рикёром, ни с Жаком Деррида.

Но вернемся к самой проблеме дара. Я говорил уже, что нам не удавалось объяснить дар в силу того, что наш анализ оставался в горизонте экономики, и я приходил к заключению, что экономический горизонт делает дар невозможным, но я при этом не имел в виду вас. По-моему, я нигде не утверждал,  что вы думали, что дар невозможен. Я, как и вы, полагаю, что, если мы хотим продвинуться в решении проблемы дара, мы должны оставить надежду на то, чтобы найти ему объяснение, на то, чтобы понять его как объект. Вы к этому добавили бы, что мы должны отказаться и от описания. Что касается меня, то я исхожу из того, что мы можем описывать дар, не взирая на все, на первый взгляд неизбежно связанные с ним, очевидные апории экономического плана. Я расхожусь с вами и по ряду других моментов, но мы разделяем общее убеждение: мы не можем объяснить дар и не имеем к нему доступа, пока мы остаемся в горизонте экономики. Мне это было показано, и я принимаю это без оговорок.

Однако следует задать еще один вопрос: возможно ли описывать дар при условии серьезного отношения к тем апориям, относительно которых мы пришли к согласию? Если окажется, что это возможно, то это просто феноменология, поскольку феноменология и состоит, прежде всего, в том, чтобы видеть и описывать феномены. И в той мере, в какой такое описание возможно, следует, на мой взгляд, считать, что мы остаемся в области феноменологии.

Итак, как же можно описывать дар как феномен? Мой ответ – выскажу его в двух словах, поскольку он оказывается, в конечном счете, достаточно прост, – состоит в том, что, хотя в максимально абстрактном и общем смысле дар предполагает дающего, даримый объект и получателя, мы можем, тем не менее, описывать дар – т.е., можно сказать, осуществленный феномен, перформатив дара, – вынося за скобки и не имея в виду по меньшей мере один, а иногда и два из этих трех составляющих дара. А в этом есть нечто новое: отсюда ясно, что дар управляется совершенно иными правилами, нежели те, которые прилагаются к объекту или бытию.

Во-первых, вы прекрасно можете описать вполне осуществившийся или отданный дар не имея в виду получателя. Если, к примеру, вы оставляете нечто врагу, то это отдается и у этого не будет в ваших глазах никакого получателя. Вы тем самым осуществляете анонимный акт дарения. И если мы даем деньги благотворительной организации, мы дарим, и это реальный дар, деньги, но этот дар уйдет ни к кому, по крайней мере, ни к кому-либо лично нам известному. Тем не менее, мы осуществили акт дарения. Мы можем даже вообразить – и здесь становится возможным религиозное описание дара – что, к примеру, мы не знаем, кому дарим. Примером такой ситуации может служить Христос в эсхатологических притчах. Когда кто-то отдал что-то бедным, он, на самом деле, отдал это Христу; но до скончания мира он не мог даже вообразить, что это было дано прямо Христу. Он, таким образом, отдал свой дар анонимному получателю или даже получателю реально отсутствующему. В этом примере, эсхатологический статус получателя означает, что мы никогда не встретим его в этом мире. Это отсутствие получателя не составляет препятствия для описания дара, но оно в какой-то мере дает возможность дару являться таковым. Дар является даром, милостью, именно потому, что на него нет отклика, ответа, встречной благодарности, и все это становится очевидным по той причине, что мы можем давать в отсутствии получателя.

Но мы можем вообразить также и дар без какого-либо дающего, такой акт дарения, который при этом будет вполне осуществившимся. Возьмите пример наследства, когда дающего предположительно уже нет в этом мире и он, возможно, никогда не встречался с получателем и не знал его. Более того: почему не представить себе ситуацию, когда мы не знаем, был ли вообще какой-нибудь даритель? Это очень хорошо описано в «Робинзоне Крузо», где он находит нечто на песке, на пляже, орудие, например, нечто вроде того. Он спрашивает себя, дано ли это, подарено или нет? Стоит ли за этим какой-нибудь даритель или это простое везение? И на этот вопрос нет простого ответа. Но вопрос должен быть сначала поставлен, и это важно. Именно в горизонте этих отсутствий, может появиться, если появляется, феномен дара. Так, из того, что дающий отсутствует нельзя, разумеется, просто заключить, что он есть.  Но это отсутствие означает, что мы можем спросить: есть ли дающий? – что уже помещает нас в горизонт данности. Мы без труда могли бы привести и другие примеры.

Рассмотрим теперь кратко последний случай, наиболее, на мой взгляд, поразительный: мы можем описать дар в ситуации, когда ничто, никакая вещь не дается. Ибо мы знаем такие случаи: когда мы дарим время, когда мы отдаем нашу жизнь, когда мы дарим смерть, мы, строго говоря, не даем никакой вещи. Задумайтесь хотя бы вот над чем: когда кого-то наделяют властью, когда, например, президент Клинтон проходил инаугурацию в качестве президента США, получил ли он что-нибудь? Нет, ничего, кроме листка бумаги, рукопожатия или секретного номера для получения какой-то военной информации.
Кстати, о феноменологии. Очень любопытно обсуждение, ссылку на которое мне дал
[info]readership - про феномен у Канта и Гуссерля. 

kaktus77 там круто высказался (со смайликом, но я воспринял всерьез): Программа феноменологии - это ответ Платона на вызов Канта.
Tags: Марион, дар, феноменология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments