gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Categories:

ОТЕЦ 250: но не о моем, о Танином отце

Это не отец мой и не про него. Это про тестя, Анатолия Игнатьевича Пашкова.
Вчера ему бы исполнилось 109 лет. Дата неровная, но…
Итак, он родился в 1900 году. Отец, Игнат Никитич, крестьянин дер. Марчуки Елецкого уезда Орловской губернии. Про него известно, что он никогда не повышал голоса, но все в большой семье его слушались.
Давно это было, фотографий прижизненных его у нас нет. Но есть - в гробу (ксерокопия с фото):



Про Танину бабушку по отцу, Иустинию Ивановну, сохранился забавный анекдот, который я уже рассказывал. Она родила одиннадцать детей, до взрослости дожили восемь - с разницей в двадцать пять лет. А.И. где-то посредине. Церковно-приходская школа. Учительская семинария в Ельце, куда его послали как изъявившего способности и где, как с удовольствием рассказывает моя музыкальная жена, учили, наряду с многим другим, игре на скрипке и балалайке.
Потом – революция. Организатор и глава Елецкого комсомола.



Участник 3-го комсомольского съезда, того самого, где «Учиться, учиться и учиться!». Он и пошел дальше учиться.
Факультет общественных наук МГУ (1925), Институт красной профессуры (1931, из их выпуска 1930-е пережили только двое). Стал экономистом. Диссертацию защитил по рачителю петровского реформ Ивану Посошкову, их рифмовали «Пашков-Посошков». Но дальше занимался вещами более по тем временам ответственными: политэкономией социализма. Участвовал в написании основополагающего труда в этой области (труд на даче Сталина писался, в затворе). Достиг член-корреспондентства Академии Наук.
Это, что называется, «объективка». Мне, конечно, хочется личными воспоминаниями поделиться, своими и Таниными.
Таня его очень любила. Мать, бывало, обижала, отец же неизменно ласков. А когда он был на работе, утешением в обиде было поплакать в его висевшую в прихожей пижаму.
Ну, это-то ладно, в семье, с детьми и общественные изверги, как известно, бывают хороши. Но сейчас я расскажу вещи иного порядка.
Когда она меня привела с ним знакомиться, он спросил, чем я интересуюсь, я ответил: философией. – Какой? – Ну, Бердяевым, например. (Это был самый конец 60-х, мы тогда открывали для себя русскую философию начала века и эмиграции). А.И. неодобрительно промолчал. Его отношение к религии было, разумеется, вполне ленинское: поповские бредни. Но не могу иначе понять его поведение при встрече с чужим мировоззрением, как деликатность и уважение к иному.
Вот как он выглядел тогда примерно, когда мы познакомились:



Вот еще более яркий пример. Таня, его любимая дочь, умудрилась так и не быть в комсомоле – не в порядке сопротивления, а в силу здоровой аполитичности (не поймали же ее потому, что переходила из школы в школу – обычная, музыкальная, училище). Так вот, лет в 25, на исходе комсомольского возраста (начало 70-х), отец ее спрашивает вдруг: «Танечка, а ты в комсомоле?». – «Нет». – «А почему?». – «Да так как-то…». – «А…», и ни слова больше.
Сам-то был взглядов твердокаменных. Когда все у нас с Таней уже сладилось, я привел в их дом своего отца. Сидят, разговаривают. Это 1969-й год, только что подавили Чехословакию. А мой отец в 68-м туда ездил, ему очень нравилась «пражская весна», и он красочно описывал свои впечатления с подтекстом, что жаль чехов… А.И. молча слушал, а потом изрек: «И все-таки Чехословакию мы спасли!».
А вот иное проявление ортодоксии. Теща, Татьяна Александровна, была женщина деловая и энергичная, дела всякие строительные, по даче, были на ней. И естественно, она, как и почти всякий советский человек, не пропускала возможности приобрести подешевле ворованное у государства, скажем, стройматериалы. Однажды про какой-то грузовик, с цементом кажется, прознал тесть. Он был в гневе: «И ты хочешь урвать от общественного пирога!».
И ведь, смотрите, все как-то получалось, что он не только не участвовал в прямо людоедских делах, которые были составной частью работы в идеологической области, но и все время оказывался там, где можно было кому-то что-то облегчить, помочь, а то и спасти.
Вот рассказ, который я услышал от вполне стороннего человека, социолога Шубкина, под началом которого довелось чего-то там исследовать в 70-е. Услышав от меня в случайном разговор имя тестя, он радостно стал рассказывать историю времен борьбы с «космополитами» (конец 1940-х). Кампания набирает обороты. Это, как всегда, и возможность для молодых волчат скинуть стариков и сесть на их места, так что они стараются во всю. Обвинения все серьезнее, маячат топоры и плахи. И вот на одном из таких собраний на трибуну выходит А.И.Пашков и говорит примерно такие слова: «Мы здесь подвергли справедливой критике… Но не надо забывать, что это все-таки наши товарищи… Мы должны предоставить им возможность… и т.д. и т.п.». Произносит эту примирительную речь и садится на место. Вой, клацанье челюстей… «Это вражеская вылазка! Кого защищает Пашков? Врагов народа!». Один за одним, один другого злее…
А что тов. Пашков? Выждав некоторое время, с места, привстав: «Молодые, неопытные товарищи плохо знают Пашкова, если думают, что он мог сделать столь ответственное заявление, не посоветовавшись с вышестоящими товарищами». Занавес.
Именно его привлекли в комиссию по реабилитации, когда до этого дожили.
А вот еще картинка. По рукам ходит «Архипелаг Гулаг». Я-то остерегался о таких вещах с тестем говорить, а Танин младший брат Вовка, впечатлившись от прочтения, дал отцу. А.И. прочитал. – Ну что, пап, что скажешь? – Всё правда. Но писал враг.
На моей памяти читал Библию (не знаю, в каком объеме). Понравились две книги: Экклезиаст и Иов.
Почитал (перечитал, наверно) в последние уже годы, взяв у меня, Тютчева и Фета. Тютчева признал, Фета счел пустым: мыслей нет.
Спросил как-то у моего друга, кого тот больше любит, Толстого или Достоевского. Друг сказал «Толстого». «А В.Р. (не имя-отчество мои, а имя и фамилия), конечно же, Достоевского». Я подтвердил.
Работал на моей памяти, когда жили летом вместе на даче, каждый день. За три месяца до смерти сказал, что сделал все (какое-то многотомное издание он редактировал). На следующий день началась болезнь. Мучительная.
Вот еще фото в старости (1983), но еще работает:



Это был 1988-й год. Я как-то прочел сообщение, что реабилитировали Чаянова, я знал, что они были знакомы, чуть ли не дружны. Пришел, сказал ему. Он, едва шевеля губами, сказа тихо: «Хорошо».
В другой раз я попытался развлечь его. (Он лежал на втором этаже дачного дома, и к нему время от времени мы по очереди поднимались). Стал рассказывать политические новости, время тогда было бурное… Через некоторое время: «А знаете, В., мне это уже безразлично…».
Таня рассказывает, что спросила его в один из этих дней «А чего бы тебе сейчас хотелось?». – «Встать и побежать».
В самое последние дни настолько тяготился жизнью, что пытался в реанимационной подобраться к окну, чтобы... "полететь".
Но в заключение из немного более раннего. Таня рассказывает, как она лежит на деревянном полу веранды, а А.И. ходит по веранде, опираясь на палку. Остановился, смотрит на нее. – Пап, ты что? – Если бы ты помогла мне тоже так лечь… – Давай!
Кряхтя, улегся рядом, растянулся: «Хорошо…».
Tags: СССР, Танин отец, Таня, крестьянство, революция
Subscribe

  • Проходим историю философии

    Читаю внучке и Тане еженедельные лекции по истории философии (сам при этом освежая и восполняя свое знание). Первые лекции - по античной и…

  • Про системную сложность

    Очень, по-моему, интересный текст Алексея Кунгурова (и не слишком, против его обыкновения, стёбный):…

  • Гуляем, но и работаем

    Съездили сегодня в Петрово-Дальнее, погуляли по парку пансионата. Под катом несколько фотографий реки - там Истра впадает в Москва-реку - ну и моих…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 13 comments

  • Проходим историю философии

    Читаю внучке и Тане еженедельные лекции по истории философии (сам при этом освежая и восполняя свое знание). Первые лекции - по античной и…

  • Про системную сложность

    Очень, по-моему, интересный текст Алексея Кунгурова (и не слишком, против его обыкновения, стёбный):…

  • Гуляем, но и работаем

    Съездили сегодня в Петрово-Дальнее, погуляли по парку пансионата. Под катом несколько фотографий реки - там Истра впадает в Москва-реку - ну и моих…