gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

Category:

Про Китай это или про нас?

Прочитав роман китаянки, я вспомнил, что недавно купил книжку о современном Китае и взялся ее почитать. А.П.Шилов. Конец древности. О духовном кризисе современного китайского общества и поиске новых ценностей. Уже прочитанным не разочарован - конечно, это повод в очередной раз попрекнуть себя за разбросанность, отвлечения от единого на потребу, но...
Мне нравится подход. Автор дает характеристику кризиса глазами и словами китайцев, поделенных им на несколько оценивающих групп: традиционалисты, коммунисты, западники и молодежь. Выделение молодежи с точки зрения логики напоминает китайскую классификацию у Борхеса, но он оправдывает его тем, что молодежь, будучи в основном прозападной, тем не менее резко отличается от среднего поколения. Они в новый мир уже родились, они не отрекались и не перестраивались.
Он дает пространные выдержки из китайских текстов. Что-то мне хочется привести, из молодежного в первую очередь - как комментарий к тому, каким предстает Китай у Го Сяолу - Чжуан.


Чэнь Бо. Мы родились в 70-е

Наступила духовная оттепель 80-х. Мы безоговорочно восприняли новые взгляды. В то время и сложился наш новый идейный базис, сформировались интересы, определившие наши жизни на годы вперед. Перед нами открылся новый мир, огромный и чарующий. Мы стали лихорадочно впитывать знания, обогнав своих родителей и интеллигентов старшего возраста. И все же наш прорыв был ограниченным. Разница между нами и родителями не обрела качественного характера. Мы остановились на уровне дар­винского, ньютоновского мира. В голове было много вопросов, на которые мы не могли получить ответов, опираясь на имевшуюся в нашем распоряжении информацию.
В конце 80-х Китай захлестнула волна западной культуры. Ницше, Фрейд, Сартр, Хайдеггер с их завораживающим песси­мизмом разрушили наш хрупкий внутренний мир. Мы с легко­стью покорились, мы перестали искать Бога, посчитав, что мы сами Боги, и стали создавать мир через самих себя. «Если Бога нет, то все дозволено». Мы утратили чувство надежности, безопаснос­ти, получив взамен безграничную свободу, и это нас устраивало. Мы получили философское обоснование для своих импульсов к полной свободе в этом мире хаоса.

Тогда все рассуждали о западной философии. Но если люди старшего возраста совершенно ее отвергали и готовы были пойти на все, чтобы защитить свое представление о жизни и свой образ жизни, то люди среднего возраста встретили ее с энтузиазмом, даже чрезмерным и унизительным, и стали переделывать себя. Что же касается нас, бывших на этапе вхождения в духовный мир, то нас просто втянули в это новое пространство. Воспользовавшись на­шим замешательством, они вторглись в наши девственные души и захватили их без доказательств, используя гипноз намеков, каких-то неясных и лживых слов, выглядевших, однако, правдивыми, с помо­щью общей атмосферы, создавшейся в обществе в конце 80-х годов.

Итак, впервые в истории Китая традиционное мировоззрение в глазах целого поколения было полностью развенчано. Мир больше не имел прочного основания, четкой конфигурации и стал выглядеть, как некое хаотичное бесформенное образование. Самость, самоутверждение стали ядром этого мира. Ощущения вытеснили разумность, из жизни ушли какие-либо ценностные ориентиры. Делай, что хочешь, иди, куда пожелаешь. Мы не отвергаем ничего, мы очень терпимы и очень равнодушны.

Впервые в китайской истории мы, родившиеся в 70-е, не ставим перед собой никаких возвышенных целей и задач. Мы не переживаем за судьбу нации и государства, не стремимся освободить мир от угнетения и страдания и даже не заботимся о том, чтобы умиротворить свои души. Мы признаем посредственность чело­веческой натуры, ограниченность нашего разума, не намерены вновь пытаться изменить мир. У нас нет того, что является самой яркой особенностью китайской интеллигенции: политического энтузиазма и политической чувствительности. Заботу о себе мы понимаем как самый большой вклад в дело общества.

Формирование характера нашего поколения я представил как результат изменения культурного климата в обществе. Такое объ­яснение, конечно, далеко не полно. Здесь есть определенное уп­рощение, натяжка. Фактически, мы выросли в психологической атмосфере пораженчества. Наши отцы были самыми большими идеалистами всех времен, они были искренними в душе, помыс­лы их были удивительно чисты. За свои мечты они заплатили вы­сокую цену. Что они получили взамен? Одиночество, усталость, ощущение обманутости. Они не нашли способа излить свое не­годование, им пришлось лишь усмехаться над своими идеалами. Но подсознательное желание отомстить оставалось, и парадок­сальным образом оно вылилось во всеобщую склонность к гипер­трофированному реализму. Они заявили, что больше ни во что не верят, кроме практического интереса. Вот в такой атмосфере мы и росли. С детской восприимчивостью мы впитали в себя настро­ения наших родителей, поэтому мы стали прагматиками. Мы с детства питали отвращение к лозунгам и призывам и очень рано поняли: материальное надежнее духовного. Мы стали презирать старших за их излишнюю осторожность, неуклюжесть и замшелость. Мы стали смелыми и неразборчивыми в чувствах, научи­лись всеми способами добиваться своих целей и не мучить себя переживаниями совести.

Поэтому мы быстро приняли коммерческую культуру, сформировавшуюся в конце 80-х как доминирующую в обществе. По ее критериям, уровень реализации ценности человека зависит от того, чем он владеет, от его богатства. Мы считаем, что это понятный, простой и удобный критерий. В рыночной культуре отноше­ния между людьми должны регулироваться на основе интересов. Обстоятельства мы оцениваем по шкале эффективности, а не нравственности и духовности. Добро то, что способствует повышению эффективности. Если каждый будет хорошо заботиться о своем интересе, то и все общество будет в выигрыше, и нет необ­ходимости кому-то ради общества жертвовать собой.

      Таким образом, наше поколение поставило крест на пятитысячелетней концепции о верховенстве морали. Мы поняли, что в наше время интеллект, жизнеспособность, умение крутиться, нужны больше, чем духовные принципы.

Важнейшим принципом современного общества является ценностный нейтралитет. Вот здесь мы и провели разграничитель­ную линию между прошлым и настоящим. Именно этот принцип и является доказательством того, что мы – постпереходное поко­ление и что Китай уже никогда не сойдет с пути модернизации.

...Удивительно, но, воспитанные в клетке, мы стали первым в истории Китая поколением, лишенным духовного руководства.

Конфуций являлся духовным наставником китайцев на про­тяжении 2400 лет. Однако после того, как наш духовный мир вмес­те с его государственными институтами был уничтожен запад­ными пушками, все наперебой бросились искать себе духовную опору на Западе, ибо без нее они чувствовали себя, как рыба, выброшенная на берег. И вскоре на наших знаменах появились новые, западные имена. Каждый отстаивал свое, претендуя на монополию.

Мы росли в период идейного вакуума. Опыт наших отцов-по­раженцев мы, конечно же, отвергли, но и другого мировоззрения у нас тоже не было. Мы расширяли наши представления вместе со всем просыпавшимся Китаем, который продолжает постоянно меняться. Страна до сих пор не имеет своего мировоззрения, сво­ей «идеи». Китай похож на непоседливого мальчишку с юношес­кими прыщами на лице. Некогда всерьез подумать, остановиться, отдышаться. Нам все время приходится познавать на собственном опыте эту безостановочно меняющуюся реальность. Можно сказать, что нашим наставником является само время, эпоха, где гуляет вольный ветер биржевых игр, товарных поставок, американ­ских блокбастеров, тайваньских телесериалов, модных шлягеров и все новых бестселлеров.

Этот мир зовет нас испытать все на собственном опыте, и нам нравится чувствовать перемены, поскольку мы знаем, что они приготовлены для нас, и только мы, наше поколение, можем оседлать их. Нас радует и вдохновляет, что общество идет вперед. К его недостаткам мы очень терпимы, нам не хочется его ругать, критиковать.

Мы озабочены не тем, чтобы что-то в нем менять, а тем, чтобы к нему приспособиться. Мы безоговорочно приняли его правила игры.

Tags: Китай, современность
Subscribe

  • (no subject)

    Как не процитировать? В окна Совета пахло навозной сыростью и теплом пахотной земли; этот старинный воздух деревни напоминал о покое и размножении,…

  • абстрактное и конкретное, конкретное переживание абстрактного

    Из письма логику и математику, моему постоянному собеседнику и корреспонденту: Для меня главная тема сейчас - абстракция. И ее противоположность -…

  • Рыцарь Копенкин

    Перечитываем в очередной раз "Чевенгур". И вот что я вам скажу: я, как читатель, наибольшую радость получаю от общения со Степаном Копенкиным.…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments