gignomai (gignomai) wrote,
gignomai
gignomai

ОТЕЦ 133: 1944 (10)

Темп уличной жизни определяется торговлей, поэтому сейчас он какой-то ослабленный. Все как будто по-прежнему, трамваи, троллейбусы, добавились троллейбусы, пешеходы, но чего-то недостает.

 Завтра Крещение. Из кафедрального собора на Елоховской выходит много женщин с бидончиками, графинами, чайниками. Несут домой святую воду. Мимо проходят атеисты, «Из водопроводного крана». Но таких мало, и произносится это шепотом. Не то время, не будешь орать «Сергей-поп».
Видимо, за святой водой в храме очередь и не каждому удается ее достать. Женщина выходит с чайником, «Нет уж больше не отолью. И так только на донышке осталось».
На паперти, как полагается, нищие. Старушка дает 20 копеек, «Это вам на четверых». Близость ли церкви или мизерность подаяния, но дележ происходит мирно. В Омске два старика подрались из-за поданных им 3-х рублей.

 В канцеляриях появились новые типы.
Один: военная форма без погонов, зимняя шапка набекрень. Широкие и длинные полоски ранения. Он пишет какое-то служебное письмо и каждую фразу произносит вслух. Так на сцене изображали писарей времен гражданской войны.
Другой: резкие движения. Он занят составлением какой-то сводки. Работу то и дело приходится прерывать. Обе руки поднимаются в воздух, со стуком падают на стол и так барабанят несколько раз. Нервно дергается голова.

В роскошных фирменных магазинах закрытые распределители. Но вывески и витрины сохранены. Это придает вид улицам, а в будущем облегчит восстановление нормальной жизни (по крайней мере, хоть вывески есть).

 Под вывеской «Хрусталь» лейки для керосина из отходов.

100 граммов хлеба – 45 копеек и поллитра эрзац-суфле – 27 рублей.
Блокнот – 50 копеек и 12-рублевая книжка о службе пути на железнодорожном транспорте.

 Книжные киоски полны немецкими книгами.

В книжных магазинах нет книг, но полки и витрины заполнены. В продажу пущено все, что не распродавалось за последние 5-6 лет.

 У милиционерши красивые бирюзовые серьги.

 Молодой сержант-радист рассказывает о том, как они летали в Севастополь для вывозки командного состава.
– Матросы отчаянные. Набросились на самолет. Не выгонишь. Их убеждают, объясняют, что командиры еще пользу принесут, а они засели в самолет. Все-таки уговорили. Налезли на плоскости. Мы хоть так долетим. В суматохе один наш башенный стрелок так и остался там. Наверно, теперь партизанит. Я еле сумел пробраться с хвоста в самолет через верхний люк.

 Он же рассказывает:
– У нас в авиадесанте молодые ребята. Всё больше 26 год. Ребята совсем. Надо выбрасываться, а он плачет. Самому ведь хуже, кучности выброса не получается, да и самолет, пока он над одним местом кружится, засечь могут. Ну, экипаж его за ноги да за руки и за борт. Ведь если прилетит обратно на базу – расстреляют.

 Когда об этом говорил одному борттехнику, тот:
– Неправда это. Особенно хороши десантники латыши и эстонцы. Как только команда, один за другим.

Разговаривают женщина-лейтенант и молодой сержант. Познакомились в ожидании поезда. Подошел поезд и, когда в общем вагоне оказалось тесно, она пересела в офицерский. Не правда ли кавалеру было обидно?

Tags: отец, память
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments