February 25th, 2018

Об избегании Сциллы и Харибды в философии

Мы выяснили, что Dasein, встречаясь с сущим, вступая с ним в какие-то отношения и как-то с ним обходясь, при этом с необходимостью понимает бытие этого сущего - без отчетливых о нем понятий, допонятийно. Сейчас, в конце своей книги Хайдеггер подошел к вопросу о предметном, понятийном мышлении о сущем и бытии. Опредмечиванием сущего и образованием о нем понятий занимаются позитивные науки. Познавать же и мыслить в понятиях бытие, априорное по отношению к сущему, есть дело философии. Предыдущий кусочек был посвящен уяснению того, что такое a priori, его связи с темпоральностью. Из выясненного следует, заключает Х., что "всякое априорное темпоральное - т.е. всякое философское - образование понятий полностью противоположно образованию понятий в позитивных науках". Философия как онтология базируется на "особом выделении временности  Dasein" - как темпоральности, т.е. временности как условия понимания бытия.

Collapse )

Хайдеггер цитирует Канта: в защиту философии против мистики

Хайдеггер завершает книгу цитатой из Канта, из небольшого сочинения «О превозносимом нынче благородном тоне в философии» (1796), предварив ее характеристикой Канта как "первого и последнего научного философа, философа величайшего после Платона и Аристотеля размаха:

Collapse )
Пафос этой цитаты очевиден: рационализм, научность - против мистического тумана и претензий на тайное знание. Как это ни кажется парадоксальным, когда прокладываешь себе путь хоть к относительной ясности сквозь чащу хайдеггеровской метафорики, но Х. здесь заявляет себя адептом научной философии и последователям Канта. Платона же Кант (и вместе с ним по умолчанию Х.) воспринимает как двуликого - как великого философа-рационалиста (лишь по недоразумению и в извращенном толковании потрафившего "всякой мечтательности") и (в письмах) как высокомерного аристократа-мистагога, предававшегося пороку этой злокачественной мечтательности, истинного отца злодеев-неоплатоников.