January 24th, 2018

... продвигаемся понемногу...

Поиск истоков продолжается: откуда "теперь" и неотъемлемые от него "тогда" и "потом". В "потом" выговаривается пребывание-в-ожидании, в "тогда" - удерживание того, что было прежде.

((Здесь снова замечаем важные особенности работы Хайдеггера.
В "потом" ожидание в собственном смысле не имеется в виду, на него (ожидание) не направлено внимание, но оно само выговаривается и тем самым изъясняет себя.
Это очень важно! Уместно вспомнить в этой связи наблюдение моего пожизненого друга Альберта Соболева: истину можно увидеть только искоса, боковым зрением, никогда впрямую)).

"Тогда", как было сказано, есть самовыговаривание удержания прошлого. Удержание, оговаривает Х., включает в себя и забвение как не ничто, а вполне определенный способ соотноситься с прошлым, когда я отгораживаюсь от прошлого, так что оно от меня скрывается. ((Об этом меоническом аспекте уже шла речь в прошлом посте)).

Наконец, способ, которым в выговаривании "теперь" Dasein соотносится с тем, что наличествует в его настоящем, Х. называет das Gegenwartigen. Черняков перевел это словом "настояние", обосновав отказ от бибихинского перевода "актуализация" (вполне точного) тем, что в языковой оранжировке своей мысли Х. удерживает латинские термины для другого (из примечания, в котором это объясняется, я разницы не понял, но салютовал его переводческой доблести - передать максимум смысла). Настояние здесь столь же искусственное образование как глагол gegenwartigen и соответствующее отглагольное существительное в немецком Х. - от gegenwärtig (настоящее).

При таком замедленном движении приходится все время вспоминать и напоминать, откуда и куда это движение направлено. Напомним.
Мы исходили из того, как мыслил время Аристотель (что вполне понятно для нас сходу, поскольку соответствует расхожему восприятию времени) - как тогда - теперь - потом, т.е. как следование "теперь" из "теперь-еще не" в "теперь-уже-не", как необратимое, как одержащее в себе сущее (внутривременностть), как имеющее характер перехода, как выявленное в исчислении. Мы, далее, во взаимосвязанности, единстве всех трех топов времени - во всяком удержании и ожидании заключено настоящее, мы "втягиваем" прошлое и будущее в настоящее - в этом мы разглядели деятельное отношение, в котором время "выговаривает себя".
Время, которое подразумевается, когда говорят "теперь", "потом" и "тогда", это время, с помощью которого считает отводящее себе время Dasein.

Время и мир

Движение мысли Хайдеггера можно, наверно, уподобить восхождению альпиниста: вбил крюк, проверил прочность, сделал шаг, закрепился.

Мы закрепились на таких характеристиках времени, как настояние, ожидание и удержание, выговаривающих себя в "теперь", потом" и "тогда". Попробуем продвинуться дальше.

Время, которое мы отсчитываем на часах, всегда есть время "для того, чтобы сделать то-то и то-то" - подходящее или неподходящее. Иначе говоря, время как правильное время имеет характер значимости. В этом месте Х. отсылает нас к более раннему обсуждению "мира" - значимость вводилась как его, мира, характеристика. Мир не есть, нечто имеющееся в наличии, не есть природа. Мир есть то, что только и делает возможность раскрытость природного. Соответственно, нет никакого и времени природного. Но, можно сказать, что есть мировое время - поскольку оно имеет характер значимости, упускаемый Аристотелем и в традиционных определениях времени.

Еще одна характеристика - приуроченность (Datierbarkeit, букв. датированность) времени. Говорим ли мы "теперь", "потом" или "тогда", эти топы времени всегда приурочены к тому, что в них имеет место.
Точность указания срока в виде, скажем, календарной даты не обязательна, равно как и надежность его определения; сама неточность, ошибка, по уже понятой нами онтологической логике, возможна только в силу этой изначальной приуроченности и была бы неосмысленной в ее отсутствии,
Нужно ясно понять, что мы отошли от расхожего понимания времени, в меру которого "теперь" мыслятся как свободно парящие, безотносительные, в самих себе следующие - ни к чему не приуроченные. Равно как и то, что теперь-то мы видим, насколько очевидна приуроченность времени, и то, как далеко от этой очевидности ушло традиционное понимание времени. Почему? Этой загадкой Х. обещает еще заняться.

Всматриваясь в "потом", в ожидание, Х. обращает свое и наше внимание на то, что в ожидающем выговаривании "потом" некое "вплоть до..." всегда уже понято из "теперь". Если я говорю "потом", исходя из некоторого "теперь", я всегда имею в виду некий промежуток между ними. Промежуток длится, продолжается, протяжен. Так усматривается еще одна черта феномена времени: протяженность. Никакой момент времени ("теперь") не может быть сведен к точке, он всегда протяжен. Мера этой протяженности - переменная величина, измеряемая, в числе прочего, в соответствии с тем, к чему приурочено "теперь".

И наконец, еще одна характеристика времени как исчисляемого и выговариваемого - публичность. Выговариваемое "теперь" в нашем бытии-друг-с-другом понятно каждому. Независимо от того, что каждый может приурочить это "теперь" к своему, отличному от других событию. "Теперь" не принадлежит никому в отдельности, оно, как пишет Х., "некоторым образом - вот". В силу этогго оно обретает своеобразную объективность, оно имеется в наличии, хотя мы и не можем сказать, как и где оно есть.

Мы обнаружили ряд характеристик того времени, которое имеет в виду Аристотель, определяя время как исчисляемое. Предстоит определить, "в какой мере эти моменты сущностным образом присущи времени? В какой мере возможны сами эти структуры?",