January 14th, 2018

В чем ошибся Бергсон

Что же, побредем дальше.

Мы остановились на том, что время есть "при движении" (kineseos). Но вот что важно: движение для Аристотеля не сводится к пространственному перемещению, отнюдь. В самом общем смысле движение - это metabole, перемена. Пространственное движение, перемена места, перенос - phora - лишь один, самый наглядный, случай. Есть еще alloiosis, "становление-иным", изменение какого-нибудь свойства. Во всех случаях имеет место переход от чего-то к чему-то (ek tinos eis ti), но это вовсе не обязательно место в пространстве (topoi). ((Хотя, замечу, пространственная наглядность настолько облегчает восприятие изменения, что мы всегда прибегаем к его пространственному изображению - на схемах, графиках, диаграммах и т.п.)).
Аристотель называет эту структуру движения - от чего-то к чему-то - протяженностью, megethos, Хайдеггер предлагает называть ее "измерением" и напоминает, что, пользуясь этими понятиями, следует полностью освободиться - как сделал уже Аристотель - от пространственных представлений.
Ошибка Бергсона состояла как раз в том, что, противопоставляясь аристотелеву понятию времени, он приписывал ему пространственность, делая в итоге вывод, что для Аристотеля время есть пространство.

Следующая мысль Аристотеля, на которой останавливается Х., выражена греком так: akolouthei to megethei he kinesis, движение следует за протяженностью. Это, говорит Х. нужно понимать не онтически, а онтологически ((еще одна возможность вдуматься в смысл онтологической дифференции!)). Akolouthei, следует, понимается Аристотелем не в том смысле, что протяженность имеет своим следствием движение, а в смысле априорной фундированности движения в протяженности. Так же нужно мыслить и отношение между временем и движением: время сопровождает движение (ho chronos akolouthei te kinesei), наряду с временем всегда мыслится также движение (или покой как его предельная форма).

Если мы следим за движением, рассуждает Аристотель, то встречаемся также со временем - даже не схватывая его в собственном смысле и не подразумевая явно. В конкретном опыте движения мы удерживаем в первую очередь движущееся (kinoumenon, pheromenon), а уже в нем, при нем, наряду и заодно с ним - движение. В отличие от движущегося, движение не дано нам в своей индивидуальности и "этости".

Протяженности, по Аристотелю, принадлежит еще и непрерывность, "в-себе-сплоченность" (syneches) мест (состояний), которые сменяет движущееся. Полная цепочка онтологически фундирующих друг друга понятий выглядит так: места - протяженность - непрерывность - движение - время. Можно сказать, что движение - это пробегание непрерывной последовательности мест-состояний ((схематизация процесса)), но здесь очень важно именно вот эта "сплоченность" мест, то, что это не последовательность единичных "там", а непрерывный переход от "там" к "здесь", "оттуда" - "сюда". В этом и состоит смысл исходного аристотелева определения времени: "до" и "после", proteron kai hysteron - "то-откуда" есть нечто предшествующее, "то-куда" - нечто последующее.

И вот тут появляемся мы - как переживающие опыт времени. "Если мы таким образом видим многообразие мест в горизонте "оттуда-сюда" и в этом горизонте пробегаем отдельные места, то, поскольку мы видим движение, переход, мы удерживаем пройденное место как "то-откуда" и находимся в ожидании последующего места как "того-куда". Удерживая предыдущее и ожидая последующее, мы видим переход как таковой".
По ходу движения некоего предмета (например, стрелки часов) мы отмечаем, приговариваем "теперь-здесь", "теперь-там". И это "теперь" "вовсе не разумеется само собой, но за счет того, что мы говорим так, мы уже наперед даем часам время. Его нет в самих часах, но тем, что мы говорим "теперь", мы наперед даем часам время, а они дают нам количество "теперь"". "Это при-считываемое в следованиии за движением, т.е. это при-говариваемое "теперь", вот что такое время. ... "Теперь" как исчисляемое само является исчисляющим, исчисляющим места, поскольку движущееся пробегает их как места движения. Время как arithmos phoras [исчисление перемещения] есть исчисляемое-исчисляющее".

Из истории молитвенных текстов

Захотелось узнать происхождение молитвы Кресту Господню ("Да воскреснет Бог, да расточатся врази Его..."). Полез в Толковый типикон Скабаллановича (порадовавшись, что когда-то им запасся). Молитвы Кресту там не нашел, но зато нашел про "Свете тихий...", авторство коей приписывают мученику Афинагору, епископу Севастийскому в Армении (311 год). Замечательной красоты молитва, правда:

Свете тихий..PNG

А еще вычитал у Скабаллановича любопытное про споры относительно чтения или пения этой молитвы на всенощной.
На Стоглавом соборе 1551 года царь Иоанн Грозный поставил перед членами собора среди прочих и такой вопрос:
"Коей ради вины [причины] в нашем царствии на Москве и во всех Московских пределах, в соборных и приходских церквах, кроме монастырей, по воскресным вечерням и по праздничным и по великим святым, егда выход бывает, Святыя славы не поют, а говорят речью, а на заутрени в неделю и в праздники славословия не поют, якоже и прочие простыя дни речью говорят". На этот вопрос собор не дал отдельного ответа, а вообще постановил: "церковное пение править сполна и по чину во всем".
Вот как прежние цари пеклись о благочестии!

Почему они такие умные?

Удивляет то, с какой легкостью малыши нынешние осваиваются с компьютером и разными причиндалами (гаджетами).
А я догадался о причине!
Ее легче выяснить, если начать с другого конца: почему многие старики, наоборот, так тупы в освоении всей этой техники. Я тут вполне средний, ни слишком остер, ни слишком туп (ближе ко второму), так что могу в себе причину высмотреть. Она - в том, что можно назвать "онтологизмом", непременной тягой знать, как устроен прибор, которым предстоит пользоваться, и опасливое отношение к тому, устройство и механизм работы чего непонятен.
Дитя малое ощущает и ведет себя совершенно иначе. Уже в общении с родителями оно сугубо практично. Ему нет нужды вникать в психологию взрослых, достаточно опытом усвоить: поплачу - приласкают, улыбнусь - тем более и т.д. То же и с электроникой: тыкнул - ничего, по-другому - мультик включился, и все бесстрашно и без предварительнылх размышлений.
На самом-то деле сравнительно с "ладом" или "идиотизмом", как кому нравится, деревенской жизни мы все больше имеем дело с тем, устройство чего нам неизвестно и, скорее всего, известно не будет. Хорошо это или плохо? Что-то важное явно теряется, человекосообразность, близость окружающего мира. Но куда деться?

Про Гартмана, или всё ли надо доделывать

Его "Этика" - одна из многих больших философских книг, которые я бросил, не дочитав. И не жалею - что обязан я, что ли, дочитывать? Читал пока читалось. Но некоторый ехидный вопрос внутреннего наблюдателя все-таки остается: а толку-то что в чтении не до конца, задумана-то книга с концом?
Ответ простой: автору конец был нужен, а мне его конец - нет; я своим обойдусь.
Ну вот на примере того же Гартмана. Ну зачем мне проходить по всем клеточкам его "матрицы ценностей". Я из него что почерпнул? Красивую идею объективного царства ценностей, которые мы отнюдь не придумываем, а познаем - раз. Замечательно точное наблюдение об устройстве иерархии ценностей, о ее двунаправленности: низшие ценности сильнее, настоятельнее, высшие - они и есть высшие по своему достоинству. Ну и не без удовольствия последил, как он в этических нюансах разбирается. И - достаточно.
Пожалуй, я и обобщу. Не все, даже больше того, лишь немногое, чем доводится заняться, надо доделывать. Недоученные языки, например, но не чужие, отчасти знакомые - большая помощь в навигации по морю разных сведений.
Можно и еще примеров набрать, но - зачем доделывать, суть-то ясна.