December 18th, 2017

Канту, несмотря на гигантские усилия, так и не удалось помыслить отличие человека от вещи

Ключевое слово следующего куска - "произведенность".
Кант, как и его прямой предшественник Декарт, понимает бытие исключительно как наличествование, одинаково для вщей и для человека. В этом они оба полностью в ареале средневековой онтологии.
В самом деле, он, как и Декарт, и Суарес, кладет в основание онтологии оппозицию ens infinitum и ens finitum - бесконечного сущего, каковым является Бог-Творец, и конечных сущих, к каковым относятся вещи и люди (мыслящие вещи). Конечные субстанции находятся в причинном взаимодействии, причиняя друг другу и претерпевая друг от друга изменения. Но им недоступно познание сущности друг друга, любую вещь мы  знаем только "как причину в причинении, ... только действие, не саму вещь и ее определения, в силу которых она производит действие". Конечность субстанций, включая и личности, обусловлена их рецептивностью.
Почему так? Почему конечные субстанции не могут воспринять субстанциальное, т.е. собственное, бытие другой субстанции? Ответ Канта: "поскольку они не зачинатели этих вещей". Только Творец способен к подлинному познанию бытия, мы, конечные существа, знаем только то, что делаем сами и только в той мере, в какой сами это делаем. Но мы сами - существа, которые не производят непосредственно себя из самих себя, мы сами сотворены (произведены), а поэтому, как говорит Кант, мы только отчасти творцы".
Всякое произведение совершается согласно некоторому прообразу, предваряющему замыслу. Именно поэтому сущее в том, что оно есть, внятно тому, кто его произвел. Творец знает все, что Он сотворил, и только Он как нетварный (производящий сам себя) есть сущее в собственном смысле.

((В самом деле. Устройство сделанного мною мне доподлинно известно, но вот передо мной какая-то штуковина; я смогу с уверенностью знать, что она такое и как устроена, только разобрав ее и заново сделав, т.е. став ее вторичным творцом. Собственно, сейчас создатели новых научных технологий заняты тем, чтобы опровергнуть этот приговор Канта: вслед за пересозданием множества природных вещей, пытаются сотворить искусственный интеллект, т.е. гомункулуса в предположении, что человек - это, в сущности своей, и есть интеллект, res cogitans)).

Кант и послекантовский идеализм видят отличие личности от вещи в ее самосознании. Но, настаивает Хайдеггер, вопрос о способе бытия личности при этом не решается, поскольку он так и не был поставлен: Dasein остаетс при безличной характеристике субъекта как наличного.
Так что побредем с Х. дале...

Из одного разговора о любви и мышлении

В разговоре речь о том, как мыслить любовь.

Г: Человек любит другого по образу любви Творца к твари. Бог дает бытие твари и любуется ею ("это хорошо"). И человек видит другого, признает его бытие и его утверждает.
Т: Непонятно, что значит «видит» и что значит «признает».
Г: Радуется другому, хочет, чтобы он был и готов действовать, чтобы он был, насколько может. Дает ему место в том, как он видит мир.
Т: Но ведь это же всё невозможно.
Г: Что невозможно? Радоваться?
Т: С позиции мышления является невозможной и немыслимой сама констатация: «Я люблю». То, что вы описываете, это трогание слона за хвост. При попытке спуститься вы разломали единицу, вне которой о любви говорить вообще невозможно.
Г: Не понимаю.
Т: Часть проблем возникает, когда один говорит с позиции чувств, а другой говорит с позиции мышления. С позиции чувств можно говорить все эти благоглупости о радовании, бытии другого и т.д. Если же вы начинаете о любви пытаться мыслить, то
1) вообще невозможно и немыслимо сказать «я люблю», это невозможно помыслить и, соответственно, невозможно сказать – потому что люблю не я;
2) если вы начинаете мыслить любовь человеческую, положив сначала: вот Бог любит вот так, а человек любит вот так – это уже незаконный ход, не имеющий… дальше вы будете говорить о чем угодно, но это все будет не о любви, потому что исключить Бога из любви не получится. Насколько я понимаю, в мышлении о любви реальностью любви является сам Бог. Поэтому рассуждать о человеческой любви… это вы не о любви, это вы про что-то другое говорите, это как ГП предлагал про сознание поговорить в соседней комнате.
П: Нельзя заимствовать образ любви у Бога для человека, а потом…
Т: … спускать любовь. Она не спускаема. И в этом смысле Максим Исповедник в своих «Главах о любви» говорит, что любовь есть благое расположение души, которая ничего из тварного не предпочитает видению Бога. То, что на чувственном уровне можно говорить про любовь, либо это туда, либо это вообще не про любовь… такие вещи, которые просто омонимичны.
Г: Но расположение души оно же все равно… все, что вы говорите, направлено на то, чтобы, мысля о любви, я себя как бы убрал…
Т: Если вы хотите про это мыслить, то вам придется себя оттуда отмыслить, да. И себя оттуда отмыслить, и субъекта оттуда отмыслить, и индивида оттуда отмыслить вам придется. А если вы хотите разгребать всё, что там… в феноменологии и в именовании любовью… куча спутанная… и сверху туда слова ап. Павла – попробовать словами ап. Павла просветить эту кучу и из нее какое-нибудь благое зерно выкопать… – не выкопаете!
Т.е. если вам нужно это помыслить, чтобы что-то положить в качестве идеального для себя, т.е. способа действия. Вот есть слова ап. Павла и вы пытаетесь это положить… понять так: а что это значит в практическом плане? – то первая исходная точка, из которой надо себя вычерпать и убрать, – это «я люблю». Из этой точки себя надо убрать и в нее никогда не попадать.
Т.е. с точки зрения обыденной практики приходится так говорить, но…
Г: Чтобы действовать… Но действовать-то ведь все равно буду я.
Т: Да. Но только это не имеет никакого отношения к любви. Если вы хотите на эту тему мыслить.
Т.е. вы выдернули одну фразу, дальше вы пытаетесь из нее что-то сконструировать в качестве инструмента.  А дальше с этим инструментом броситься в гущу и ее разгрести то, что накопилось. Не получится.
И болезнь все та же самая: потеряли единицу. Вот это то место, где… та претензия, с которой Павел к наукам обращается, она критична. Как только вы теряете единицу для себя, когда мыслите, тут же начинается каша.
Г: Понимаете, в чем дело? Сейчас это у меня получается таким образом: когда вы говорите мне, что нужно отмыслить себя, то тогда я должен буду… я теряю саму тему любви тогда. Я не могу…
Т: Т.е. вы не можете любовь не связывать с собой?
Г: Не могу, потому что… тогда она меня не касается.
<…>
Т: Какую задачу вы решаете? Поставьте задачу – тогда будет…
Г: Я хочу знать, как я должен себя вести в ситуации любви.
Т: Так. Что такое ситуация любви? Как вы ее определяете? Как вы определяете, что вот это ситуация любви, а вот это не ситуация любви? Как вы разграничиваете?
Г: Это ситуация моего соотнесения себя с другим и… того, чем является для меня другой.
Т: Так, Г., вот смотрите. Отвечая на вопрос, как вы различаете, когда ситуация любви, а когда не ситуация любви… вы можете отвечать сейчас феноменально: когда в ситуации есть любовь, то я чувствую вот это, а когда нет любви, то вот это… А можете отвечать нормативно. Так вы тогда нормативно и отвечайте, а вы… совершенно не в нормативном плане…
Г: Но дело в том… Даже не обязательно с людьми… с чем угодно, что вне меня, я могу…
Т: Так. А почему «с чем»?
Г: С чем, с кем…
Т: Нет, подождите… Любовь – это что? Вы положите свои мыслительные полагания про любовь… Вот вы говорите «в ситуации любви». Значит, вы мыслите как-то ситуацию, когда любовь есть, и ситуацию, когда ее нет. Нормативно положите, что значит «любовь» и что значит «есть». Схему нарисуйте и т.д.
Г: Схему можно не рисовать, потому что она элементарна. Вот есть нечто вне меня, много разного, другого, и по отношению к этому другому у меня есть… оно для меня… есть такое, которое существует только номинально… Т.е. оно есть, я знаю, что оно есть, но мне не важно, есть оно или его нет. Я ничего делать не буду для того, чтобы оно было или не было… Есть такое, что я хочу, чтобы его не было. И есть такое, что я хочу, чтобы оно было. И я готов действовать для того, чтобы оно было.
Т: Так. Чем это отличается от того, что обсуждает Григорий Нисский, «Об устроении человека»,  про человеческую природу, которая имеет естественные воления… извращенная природа… и есть еще та воля, которая сверхъестественная… Чем вот это отличается?
Я вас попросила описать нормативно, благодаря каким идеальным полаганиям вы различаете ситуацию любви… это ваши слова, и я за них ухватилась. Что это такое и тот чего ее надо отличать?
То, что вы описываете, никакого отношения, на мой взгляд, к любви этой не имеет, потому что то, что вы описываете,  это очень похоже и, похоже, что именно это так мыслилось св. отцами, когда говорилось о человеческой тварной природе, которая имеет некоторые естественные воления, т.е.  устремления, в неизвращенном виде. Ну, а в извращенном они, соответственно, туда, куда не надо.
Г: Но я ничего не говорил  о… Я говорил о нормах, о том, как надо.
Т: Вы говорили о том, что есть что-то другое – отдельный вопрос о том, как оно есть. И есть что-то, что чисто номинально… вы не находитесь с ним в отношении, просто есть галочка, что оно есть. Есть что-то, что вам хотелось бы, чтобы не было. И есть что-то, … к чему вы стремитесь. Причем тут любовь вообще, когда речь идет либо о природных, либо извращенно-природных устремлениях к некоторым предметам. Где тут любовь-то? «Об устроении человека» перечитайте, где описано об устроении души, про эти воления…
Г: А почему вы сводите это к влечениям?
Т: А почему это любовь?
Причем тут любовь вообще? Где? Чем это отличается от технического отношения, когда есть я, есть некоторое количество доступных мне предметов и под определенную задачу какие-то годятся, какие-то препятствуют.
<…>
Может быть, вам не про любовь надо спрашивать для того, чтобы… Может быть, этот инструмент вообще не из этого места ищется – который вам необходим? Может быть, вообще не про любовь надо тут спрашивать?
Г: Нет, а откуда же…?
Г: Я беру в качестве прообраза… Бог полагает вне себя иное, чем Он сам.
Т: Вы, как Бог, полагаете вне себя иное, чем вы сам…
Г: Я в отличие от Бога обнаруживаю вне себя другое. Его не было, Он его создает. И поскольку сказано, что Бог есть любовь, то иначе нельзя сказать, что в этом и состоит суть любви, что он создает другое, отличное от себя.
Т: Если Бог полагает другое, то какое это имеет… Как вы соотносите такое представление о любви с теми ситуациями, в которых вы феноменально говорите себе, что вот это вот ситуация любви. Как это соотносимо? Ну никак. Никаким умом это не растяжимо. Я не знаю, каким образом вам вот это удалось бы.
Г: Нет, ну… мне странно, что это непонятно, потому что…  я обнаруживаю структурное соответствие какое-то… Есть Бог и есть сотворенный мир. Откуда я могу взять мыслительное представление, нормативное, идеальное представление о любви?
Т: Но как только вы не задаетесь вопросом про то, что есть Бог и есть сотворенный мир, когда вы про это соотношение не задаете вопросы – вот евреи про это в том числе задают вопросы, а для вас тут вообще все понятно. Вот пока вам все понятно, вы дальше никуда не двинетесь.  Просто вы положили как понятное то, что вообще непонятно совсем. И пока вы не поставите вопрос и не подвигаетесь в веере возможных версий, вы не сдвинетесь, потому что вы одно непонятное громоздите на другое непонятное. И тут именно что проблема, т.е. тут вы никакого знания с уверенностью иметь не будете. Т.е. вы должны признать либо одно, либо  другое, либо третье, т.е. понять веер и рассмотреть эти возможности. Т.е. вы своих полаганий не осуществили. Не увидели проблемы и не положили ответа, в который вы готовы поверить. На который вы можете опираться.
Вы не задали вопроса.
И точка, в которой вы сейчас можете двигаться, это попробовать восстановить… чисто вот… оставить в покое Бога и Его творение благополучно. И посмотреть, как вам можно помыслить вот то, что для вас ощутимо и от чего невозможно уйти – что вот есть ситуации любви и есть какие-то ситуации, которые не ситуации любви… попробовать положить то мыслительное, как оно выглядит реконструировать, благодаря которому вы это видите вот так вот. И оно переживается вот так вот. Восстановите, что там, на идеальном плане лежит, каким инструментом это схвачено. Посмотрите, что там такое лежит и вот его проблематизируйте. Тогда у вас возникнет вопрос про Бога, творение и всякие прочие вещи.
Г: Нет, ну… когда я первоначально пытался осмыслить такую ситуацию, я увидел, что … для меня ее определяет – необходимость того, чтобы то, что я люблю, – или тот, кого я люблю, это несущественно сейчас – чтобы оно было. Это является определяющим. И из этого дальше всё…
Т: Вы не являетесь инстанцией, могущей конституировать бытие другого.
Г: Но я являюсь инстанцией, которая может лишить его бытия. Я убить могу. Потом дальше, когда я начинаю думать о том, что означает то, что другой должен быть, то возникает вопрос…
Т: Другой ничего вам не должен.
Г: Не мне должен, в том-то и дело. Для меня необходимо, чтобы он был.
Т: Да, вот это «для меня необходимо» никакого отношения к любви не имеет. И тот основной ход, который вы делаете, на мой взгляд, незаконно, это когда вы кладете где-то любовь Бога и где-то как подобие любовь человека. Этого хода делать вообще нельзя.