August 26th, 2017

Об отлете души из мира

У нас с meixon за плечами давняя история (и не законченная) обсуждения важных для нас вопросов. С его согласия вынесу сюда одно звено из нашей дискуссии в закрытом сообществе:

Мейксон. Мы давно обсуждаем с В. то, как меняется мировосприятие в разные эпохи и как в связи с этим меняется восприятие Бога.
Одна из особенностей нашего времени – это картина мира, я имею в виду не философскую картину мира, не мировоззрение. А самое непосредственное восприятие мира. С христианизацией европейской мысли, начинается длительный процесс изгнания духов из природного мира.

В 1638 году издается книга «Галилей, Галилео. Беседы и математические доказательства, касающиеся двух новых отраслей науки, относящихся к механике и местному движению. Лейден, Эльзевир Пресс». Появляется первая в истории человечества парадигма, образец естественнонаучного исследования. В чем содержание и особенность этой парадигмы - об этом надо говорить отдельно.
В итоге мы имеем научную картину мира, определенную 4-мя ведущими естественными науками – физикой, космологией, химией, биологией. В этой картине мира, Вселенная, Мироздание – мертвая, неодушевленная машина, управляемая известными и еще неизвестными законами. Даже в биологии нет никаких признаков жизни, живое распадается в биохимические процессы, многие из которых удается воспроизвести в пробирке.
Реально мы видим мир не сквозь призму наук. Мы живем внутри научной мифологии. Это необычайно мощная сила. Научной мифологией пронизана вся культура, все образование, вся практика. Реальное содержание наук совершенно иное, нежели содержание естественнонаучного мифа. Это очень ясно показал ММК Г.П. Щедровицкого, но только для “посвященных”. Существует немало западных работ на эту тему – Поппер, Кун, Фейерабенд (http://www.psylib.ukrweb.net/books/feyer01/index.htm), Койре, но они не смогли разрушить культуру научной мифологии. Мы практически ничем не отличаемся, например, от египтян, для которых египетская мифология была самой реальностью. Яркий пример этой мифологии - теория эволюции. О каких бы удивительных явлениях царства живого мы бы ни спросили, всегда есть ответ – миллионы лет эволюции, естественного отбора и случайной изменчивости, привели к этому явлению. Этот ответ ни чем не лучше ответа – демиург создал то и то, но в нашей мифологии, эволюция - это убедительный ответ.
Мы мыслим вещи как состоящие из молекул и атомов. Мы мыслим живой организм как биохимическую машину. Мы имеем дело с водой, как с H2O, мы имеем дело с огнем как с интенсивной реакцией окисления. Если, к примеру, попытаться говорить о духах воды – ундинах, или духах огня – саламандрах, то у нас просто нет топоса, реальности, в которую можно поместить ундин или саламандр и связать их с химией огня или молекулами воды.

Гигномай. Павел, если Вы рассматриваете это как возражение мне, то удивляет, насколько Вы не воспринимаете прямой смысл моих слов! Возможно, с небольшими уточнениями, но я готов подписаться под всем, что написано в этом Вашем посте. Мои посты про магию и то, что ложно называют магией, Вы могли не читать, но обсуждение с euhenio-то Вы прочитали и даже комментировали.
Но Вы упускаете и причину того, что произошло. А я (во многом вместе с В.В.Розановым) вижу ее в неверно понятом запрете на идолопоклонство и агрессивном отвержении всего, что огульно названо язычеством. (Это же надо было обозвать одной кличкой и греко-римский политеизм, и все виды анимизма и шаманизма, и мир индийских верований!).
Вы правильно пишете о роли христианизации, но начало все-таки нужно отнести уже к ветхозаветной религии - именно там (говорю приблизительно, нужно тщательное расследование) возникло смешение разнородного: других богов, рукотворных истуканов и священных рощ и деревьев как объектов общения и почитания.
Когда я возражал против выпрямления этой истории, я имел в виду 1) произвольное ограничение ее временных рамок (Древний Египет был во многих отношениях религиознее современного демифологизирующего христианства), 2) ограничение пространственных границ (австралийские аборигены тоже религиознее), 3) извилистость самой европейской духовной истории (в частности, Ренессанс, который Вы называете началом обездушивания мира, начал-то, наоборот, с героической попытки его одухотворения; я писал об этом, комментируя книгу Ф.Йейтс, хотя (в этом причудливость) он же и дал импульс галилеевской науке.
Напоследок еще об одном, в чем я с Вами согласен: безусловно, это обездушивание мира имеет глубокий смысл и, не могу не верить, что в конечном счете плодотворно. Выскажу догадку, в которой не могу быть уверен, но очень хочу, чтобы она оправдалась: методология ММК, которую я считаю вершиной а-религиозной мысли, может дать и средства для ее преодоления. Я во всяком случае "копаю" в этом направлении.

обрезание ума

Актуальность обрезания крайней плоти снята для христиан Новым Заветом. Не так с обрезанием сердца. Высказанная еще в Ветхом Завете (Втор. 10:16), повторенная пророками (Иерем. 4:1-4, Иез. 44:9), эта заповедь сохраняет силу и в Новом Завете (Рим. 2:28,29). Конечно, это метафора, но метафора - это не пустое, это смысл, который почему-то и пока что не удалось схватить в понятии. Попытаюсь продвинуться в этом.
Изначально эта заповедь прочно связана с иудейством: два обрезания - плоти как знак принадлежности к Народу, и сердца как то, чего ждет Бог от Народа. Эта связь сохраняется и у Павла, только понятие подлинного иудейства переосмысляется как иудейство по духу.
Но мое внимание привлекло именно соотношение между двумя обрезаниями. Сердце - это, как известно из аскетики, духовный центр человека, та самая обитель, которую нужно приготовить Господу. Приготовление описывается как очищение - от всего, что мешает принять Гостя, а точнее истинного Хозяина, и обрезание, как неотделимое от первого придание сердцу восприимчивости, чувствительности к божественному воздействию.
Центральность сердца означает в этой парадигме периферийность, инструментальность всех других органов - в том числе и того, к которому относилось плотское обрезание, но ведь не только!
Не буду инвентаризовать с этой точки зрения всё устройство человека (чтобы поближе к правомыслию, надо бы перечитать "Об устроении человека" св. Григория Нисского), но как мыслить в этом ключе ум, его отношение к сердцу? Вроде бы ясно, что ум должен быть подчинен сердцу. Да и аскетика, сколько знаю, о том же: о сведении, совредоточении ума в сердце.
Далее. Если вернуться к метафоре обрезания, то вроде бы ясно, что ему подлежит прежде всего сердце, а уж потом другие, подчиненные ему органы. В том числе и ум.
А вот теперь самое интересное: что может значить применительно к уму обрезание? Видимо, что-то связанное с его сведением в сердце, которое тоже отнюдь не так уж понятно.

Вот что об аскетической практике сведедения ума в сердце пишет С.Хоружий в своем аналитическом словаре исихастской антропологии (даю в выдержках):
Collapse )
Но меня, как и в других аналогичных случаях, интересует вопрос о "ПРОТО", в данном случае, о тех качествах ума, которые безотностельны к религиозной аскетике, ничего о ней "не знают", но объективно принадлежат развитию ума в том же направлении. Два качества легко извлекаются из приведенного описания: нерассеянность, сосредоточеность (держание предмета) и нефантазийность (самоконтроль, рефлексивность). В скобках я привел термины, которыми эти качества обозначены в СМД-методологии. Если к ним добавить императив различения ("мухи отдельно, варенье отдельно"; ср. евангельское "различайте духов), то приходим к тому, что в развитии методологического мышления можно видеть своего рода проторелигиозную аскетику ума. Ничего себе вывод!