April 9th, 2017

сплю

Люди и дельфины в космосе

Третья западная фантастика. Дэвид Брин, "Звездный прилив".
Главная выдумка автора (и главное достижение галактических цивилизаций) – «возвышение». Это значит, что «разумные» расы («патроны») берут в опеку каких-нибудь «предразумных» («клиентов») и с помощью генной инженерии, нейрохирургии и обучения превращают их в сапиенсов. Люди проделали это с шимпанзе и дельфинами. Они – гуманные патроны, не превращают клиентов в своих рабов, а дружат и сотрудничают с ними, эти отношения, особенно с дельфинами, самое в романе интересное.
У дельфинов три языка – праймал, язык, на котором они общались до возвышения и к которому возвращаются в ситуациях стресса, деградируя; тринари, промежуточный; и англик – модифицированный под их возможности английский. Но дело не только в языке как знаковой системе – мышление разное. У дельфинов оно поэтическо-музыкальное, они не понимают причинности, не различают прошлое, настоящее и будущее… «Сны китов» – мифопоэтика дельфинов; кининк – «философская школа, объединяющая логику человеческой мысли с наследием сна китов». Дельфину легче всего выразить свою мысль, пропев хайку.
Сюжет. Земной корабль «Стремительный» с экипажем из людей и дельфинов, странствуя по вселенной, обнаружил кладбище древнейших космических кораблей, и торопится донести информацию и собранные материалы до Земли. А враждебные расы-цивилизации пытаются его перехватить, сражаясь из-за добычи друг с другом. По пути «Стремительный», поврежденный в боях, застревает на планете Китруп, где встречает предразумных земноводных кикви и еще какую-то малопонятную форму жизни.
Много опасных приключений, много проблем, технических и нравственно-психологических – всё это напрягает отношения между дельфинами и людьми (и ученым шимпанзе)…
Collapse )
сплю

Гартман о благородстве необщего

Иерархия благородства – иная, чем иерархия блага, настаивает Гартман:

«Благородство … предполагает благо. Но в его случае добавляется еще и отбор с особой точки зрения. То, что является в качестве морального требования общим для всех, к нему имеет отношение как подчиненное; оно отбирает исходя из другого… долженствования бытия, содержательно выходящего за пределы первого … по особому, новому критерию предпочтения: оно направлено только на те ценности, которые не являются общими для всех — причем общими не только по возможности их исполнить, но и по требованию — направлено к исключительным ценностям, к таким, сам характер долженствования которых существует не для всех, которые, таким образом, в тенденции возвышают человека, выделяют его на фоне общего блага (независимо от высоты его реализации).
Совсем не обязательно, чтобы эта тенденция противоречила той, что ориентирована на порядок высоты. Царство ценностей имеет и другие измерения помимо высоты; оно обладает и располагающейся перпендикулярно высоте шириной, в плоскости которой то, что имеет здесь разные координаты, стоит на одной высоте. Каждая высота в царстве ценностей представляет собой целый уровень ценностей, и так или иначе схваченное ценностным чувством многообразие даже внутри такого уровня есть всегда лишь фрагмент. Стремление к не-схваченному — глубоко обосновано во всякой действующей морали. … Но и в направлении высоты над тем, что схвачено господствующим ценностным видением, в конечном счете всегда находится нечто еще более высокое; и именно на это направлено благородство. …
Необыкновенное также принадлежит сущности благородства. Правда, каждая схваченная ценность имеет тенденцию привлекать к себе этос множества, т. е. в качестве морального требования становиться всеобщим. Но коль скоро оно стало всеобщим, это больше не благородство, но именно благо, общее для всех. И тогда благородство наполняется другим ценностным содержанием. Содержание благородства варьирует, в то время как его направленность на исключительное остается той же».

«Лица необщим выраженьем…». Это, конечно, не пошлое стремление к оригинальности. Это оригинальность, случающаяся естественно, по тому основанию, что благородный не тратит себя на общедоступное, пусть и благое; он ищет, по слову Гартмана, «несхваченное». «А маленькую доброту, как шляпу, оставляй в прихожей». И в этом эволюционная ценность благородства, которую можно в дарвинистской метафорике сравнить с редкой, но ценной мутацией.

«Сущность благородства при любой изменчивой исторической ситуации — смотреть вперед, искать, преобразовывать этос эпохи. … Без благородства человеческое развитие будет простаивать и — так как покой невозможен — пойдет вспять. В большом масштабе благородство — это совершенствование жизни исторического этоса; в малом, в отдельном человеке — особая тенденция идущего вперед». (384)