March 25th, 2017

Иииии...!

Вот те на. Я полагал, что прочту по рекомендациям два-три-четыре фантастических романа и составлю представление о том, про что мечтают и чего боятся. А там оказывается целая отрасль литературного производства. Вики дает такой перечень жанров (наверняка далеко не полный, мало лазил):
социальная фантастика
утопия
дистопия
практопия
киберпанк
пост-киберпанк
пост-апокалиптика.
И в каждой статье список авторов и произведений жанра плюс ссылки на тех, кто этот жанр исследовал...
сплю

Гартман: святость или свобода?

Из рассуждений прошлого параграфа о зле Гартман делает вывод: зло – это не сама идеальная не-ценность (т.е. противоложное ценности, дурное) и не реальное ее воплощение (в вещи или ситуации), а исключительно «телеология не-ценностей в реальном мире», т.е. направленность поведения или интенции на не-ценность. Но точно так же и благо не является ни идеальным бытием ценностей, или их воплощением, ни даже только реальным существованием ценного, но единственно телеологией ценностей в реальном мире. … Поведение целенаправленно деятельного существа одно, и только как таковое, является хорошим или дурным. Следовательно, ни в ценностях ситуаций, которые ставятся целью, ни в категориальной форме такой интенции, как бы ценна в себе она ни была, сущность добра или зла материально не заключается, но таковая заключается в связи последней с первыми. Поэтому содержательно удовлетворительного определения блага дать нельзя. Оно имело бы своей предпосылкой как все материальное многообразие ценностей, так и категориальное многообразие актов.
В принципе, понятно, как могло бы быть выведено определение блага, если бы человек был в состоянии разом охватить все многообразие его содержания. Ценность цели вместе с ценностью целенаправленной деятельности не дана (не следует из нее автоматически), она должна прибавиться как нечто содержательно новое. Определение направления телеологической интенции тождественно содержанию цели. …
Далее…
Collapse )
Таким образом, новизна блага, если фиксировать ее как телеологию ценностей, не так проста, как может показаться на первый взгляд. Как раз в ней снимается содержательная ценностная индифферентность целенаправленной деятельности, достигается однозначное направление и ценностная определенность. И все же такая ценностная индифферентность снимается тем самым не полностью – не должна исчезнуть способность ко злу, без которой нет свободы. Иначе благость необходимо уничтожала бы способность к благу, т. е. самое себя. (374-375)

И все-таки, при всей видимо бесстрашной честности этих рассуждений, до конца он не додумывает. Поскольку берет тему в статике. А если поставить вопрос о нравственном возрастании? Ведь единственно осмысленное видение такового состоит во все большем укреплении в себе способности творить добро, устремляться к благу. И, соответственно, стойкости против соблазна творить зло. Т.е. тот остаток не уничтоженной способности ко злу, о сохранении которого Гартман печется ради свободы, должен по мере нравственного роста стремиться к нулю (святость). Так где же остановиться?