March 23rd, 2017

просыпаюсь лицо

О бытии идеального

Много всего сцеплено - в расхожем мышлении и словоупотреблении - вокруг понятий "идея", "идеальное", "идеал", "идеализм". Но ключевой точкой здесь является "идеальное". Что это такое? Обыденное сознание не выносит автономии идеального, не в состоянии задержаться на нем мыслью и норовит тотчас свести его либо к сознанию, а поскольку сознание тоже для него подозрительно своей неосязаемостью, то к мозговым процессам, либо же к вещам религиозным, с которыми ему легче, поскольку они заведомо объявляют себя невидимыми, запредельными и требуют от него не мысли, но веры (а что бы она такое ни была, но хороша тем, что ничего не нужно обосновывать: верю и всё тут).
А между тем усилие мысли, требуемое для того, чтобы "увидеть" бытие идеального, не так уж велико. В самом деле, вот перед нами дерево, природная вещь, в существовании которой не приходится сомневаться: оно есть. А его высота, цвет листвы и коры, форма кроны, словом свойства этой, как и любой другой, вещи они ведь тоже есть. И порода дерева есть. И, берем обобщенно, деревья, растения, живое - есть. Нет нужды продолжать, то же можно сказать о любом понятии и любой категории: они есть.
Упорный материалист, или реалист от res, вещь ("вещист"), скажет, что все это - продукты работы нашего мышления. Но позвольте, во-первых, произведенность чего-то, искусственность, не противоречит его полноценному бытию; стул тоже сделан, но ведь он есть. Во-вторых, мы же не создаем все эти идеальные вещи актом их помысливания, а умозрим их существующими. Лист зеленый, не потому, что я его таким увидел и помыслил.
И то же, несомненно, относится к красоте, добру, храбрости, подлости и т.д.
По сути. В каждом конкретном акте усмотрения возможна (и даже обычна) примесь ошибки, иллюзии.
сплю

Гартман о дистанцированности блага от других ценностей

Нравственные ценности соотнесены со свободой, с ними тесно связаны феномены вменения, ответственности, вины, заслуги; это ценностные фундаменты личности, хотя большинство из них являются и ценностями актов. Благо же есть самоценность в ином смысле, это первая ценность, которая проявляется «с изнанки» действия; первая ценность умонастроения.

Не очень пока понятно, почему «умонастроение» это «изнанка действия» в отличие от «ценностных фундаментов личности». Но последуем за Г. дальше:

Непонимание превосходства в ценностной высоте усугубляется, если — как это часто происходит — нравственное благо противопоставить витальной ценности. Над ценностью жизни и всей его сферой уже высятся сознание, действие, страдание, сила, свобода и т. д. Весь этот единый восходящий ряд образует порядок высот между ценностью жизни и благом. Но между высшим звеном этого ряда и благом опять обнаруживается пробел, разрывающий этот ряд, некая принципиальная гетерогенность: материи указанных ценностей только вместе составляют личностное существо в его заранее данном ценностном характере, который еще не является нравственным. Они все в определенных рамках должны быть реализованы в некоем существе там, где оно вообще способно к добру и злу. В этой способности как раз и состоит этическая сущность личности. Но в силу этого личность еще не является ни доброй, ни злой. Даже при полной реализации этих ценностей она еще всецело существует по эту сторону добра и зла…
Поэтому для нее те ценности могут обернуться и нравственной не-ценностью. Ведь ко злу, равно как и к добру, способно только в полной мере ценностно фундированное личностное существо. Грубо говоря, уже высшая ценность, обобщающая все до сих пор упомянутые [не важно, какова она], сама должна иметь возможность быть злой, причем именно та же самая ценность, которая должна иметь возможность быть доброй. Но именно здесь становится ясно, что сама благость помимо этого является еще другой и совершенно гетерогенной ценностью, злостность же — другой, точно такой же гетерогенной опасностью для низших не-ценностей. Возможность этой опасности — сущностная оборотная сторона способности к добру. Она принадлежит самой сути нравственного бытия. Она тождественна соотнесенности со свободой.

Ага, теперь понятно. Фундаментом всей системы нравственных ценностей является, по Гартману, жизнь, ценность жизни: не живой не может быть нравственным. Далее, как он уже не раз объяснял, над этим фундаментом надстраивается иерархия нравственных ценностей, конкретного состава которой Г. уже касался, но который предстоит, видимо, еще уточнять. Но! Все эти ценности, будучи реализованы в составе личности, делают ее этически релевантной, но ни доброй, ни злой, оставляю ей способность делать и добро, и зло. И только ценность неведомого блага, будучи воспринятой и принятой, определяет благой характер умонастроения и обусловленного им действия. Отсюда разрыв, качественный скачок между двумя пока неизвестными, высшей ценностью личности и благом.
Дальше он по своему обычаю отмежевывается от религии.


Этой аксиологической дистанции соответствует старое метафизическое воззрение на благо как на естественную силу в человеческой жизни. Еще сильнее это динамическое воззрение утвердилось в отношении зла. Зло тоже представлялось в качестве метафизически изначальной силы; и обе силы борются за человека, каждая пытается подчинить его себе. Религиозная мысль персонифицировала эти силы: Бог и дьявол борются за человеческую душу, соблазн и милость для нее равно возможны, и то и другое имеет глубокую притягательную силу.

Гартман этого не принимает:

Не вне человека, но в нем самом как в его внутренней потенции встречаются с нравственным сознанием та и другая сила. Но силы эти существуют. Вопрос, в чем они состоят — это вопрос о сущности блага. (370-371)
сплю

О действии слова

Помню, покойный Анатолий Пинский, создатель и первый директор Московской вальдорфской школы, где и сейчас работает Таня, показывая мне свои владения, привел на второй этаж, где младшие классы. Перемена. Дети носятся как угорелые. Подбегает карапуз-второклассник, тянет к Толе руку: "Здравствуй, директор". Так у них и до сих пор принято.
Но я не об этом. Проводили на днях музыкальную гостиную - такое ежегодное мероприятие, где дети, иногда вместе с родителями, показывают всем, что умеют. И двое ее шестиклассников - оторвы - отлично сыграли дуэтом, один на скрипке, другой на блокфлейте. Она их потом не только похвалила, но произнесла назидание, такое примерно. "Вы большие молодцы, что сумели сделать это вместе, сработаться, это самое трудное. Бергите друг друга!". Так они так прониклись, что теперь не пробегают мимо, а обязательно останавливаются и пожимают руку: "Здравствуйте, Т.А.",