March 21st, 2017

сплю

Еще один западный фантаст

Второй из прочитанных мною западных фантастических романов - «Отчаяние» (Distress) австралийца Грега Игана (Greg Egan) по наводке (не рекомендации) chur72.
Для меня вся эта область ихнего фантазирования в новинку, потому интересно. Контрастом с нашей фантастикой. Все это работает на типологию идеалов.
Сюжет можно прочитать в Вики. Я суммирую свои впечатления по нескольким основным темам.

Технология.
Речь идет о середине НАШЕГО века. Расцвет биотехнологий и био- (в том числе генной) инженерии.
Еды всем вдоволь, в основном искусственной. Питание убоиной не запрещено, но презирается.
Медицина творит чудеса. У главного героя рядом с будильником находится «фармацевтический блок», с которым он в постоянном диалоге:
– «Приготовить мелатониновый курс, который к завтрашнему вечеру вернет тебя в норму?»
– Приготовь, – Я прижал большой палец к стеклянной трубке, крохотное перышко чуть царапнуло кожу, выдавило еле заметную капельку крови. Неинвазивные микроанализаторы вот уже два года как появились в продаже, но для меня они еще дороговаты.
– Дать снотворного?
– Угу.
Фармаблок тихо загудел, готовя лекарство в точности по моему теперешнему биохимическому состоянию и ровно столько, чтобы я проспал до двух. Встроенный синтезатор использует набор программируемых катализаторов, десять миллиардов электронно преобразуемых ферментов в полупроводниковой микросхеме. Процессор погружается в раствор исходных молекул и может синтезировать несколько миллиграммов любого из десяти тысяч лекарств. Во всяком случае любого лекарства, на которое у меня есть программа и оплачена лицензия.
Машина выдала маленькую, еще теплую таблетку. Я сунул ее в рот.
– «С апельсиновым вкусом после тяжелой ночи»! Молодец, не забыл!
Я лег на спину и стал ждать, когда таблетка подействует.

Не везде, правда, но в клиниках Сант-Яго и Бомбея, могут за секунды проанализировать вирус неизвестной болезни и синтезировать необходимое лекарство…
Цифровые чудеса. Программа Сизиф мгновенно предоставляет информацию по запросу, включая персональную. Программа Очевидец корректирует зрение, убирая помехи и настраивая на целевые объекты (например, лица злоумышленников в толпе). А при повторном чтении текста компьютер, им управляемый, выделяет в тексте куски невнимательно прочитанные в первый раз.
У героя, журналиста, в кишки вживлена камера для съемок, откуда отснятое по его команде передается на персональный компьютер.
И т.д. и т.п.

Особое внимание – тому, что называется «гендерной миграцией», т.е. сознательному выбору и изменению своей половой принадлежности.
Collapse )

В этом диалоге употреблены три слова – технолиберация, культы и ТВ, – относящиеся к двум основным глобальным конфликтам описываемой эпохи. Один – между сторонниками ничем не стесняемого развития научного познания, вершиной которого является «теория всего» (ТВ), к созданию которой параллельно подходят несколько ученых, и приверженцами культов (оппоненты называют их «культами невежества»), таких как «Смирись, наука!» и «Мистическое возрождение», обвиняющих науку в изгнании из мира тайны. Другой – между биотехнологическими корпорациями, на поводу у которых и мировые правительства, и ООН, и анархистами-технолибералами, отстаивающими право всех на свободное пользование научными и технологическими достижениями. Технолибералам удалось биоинженерными методами создать остров в Тихом океане и образовать на нем свободное общество под названием «Безгосударство» (Stateless), которому ООН объявило бойкот.
Пожалуй, именно это общество можно считать общественным идеалом автора.

В этом раскладе сил есть еще один важный участник – антропокосмологи. Ученые относятся к ним как к одному из культов, но это не совсем так. Им автор приписывает концепцию (в нескольких вариантах соответственно у разных направлений антропокосмологии), суть которой пока что мною не вполне уяснена, но примерно речь вот о чем. Вселенная имеет информационную природу (вроде сложной компьютерной программы). Она «формируется теми, кто ее населяет и объясняет», т.е. знание о мире меняет его онтологию. В одном из разговоров эта идея иллюстрируется примером Библии, которая онтологически отлична от близкого по размерам и физическим свойствам предмета (немного напоминает то, что Павел Флоренский писал об измененных физических свойствах иконы). «Закон не существует, пока он не понят». «Осознать и тем самым создать…».
Астрофизик Джон Уилер, которого Иган сам упоминает как своего вдохновителя (скачал его статью, про бытие и время), выразил это формулой: It from bit (вещь из информации). В вики есть статьи и про Уилера, и про «цифровую физику».

Вообще, позицию самого автора в отношении описываемых им «новаций» я бы определил как любопытство, практически не окрашенное оценкой. У героя, Эндрю Уорта, не так нейтрально, поскольку происходящее сурово обходится с ним и дорогими ему людьми. Он за науку и против «культов», за технолиберацию и сочувствует жителям Безгосударства, в целом терпим к гендерной миграции, но что-то его все время смущает.

Вот, например, еще одна тема. Ему приходится для фильма брать интервью у аутиста, более того, у пресс-секретаря АДА (Ассоциации добровольных аутистов) Джеймса Рурка. Суть там вот в чем.
Collapse )
сплю

Гартман: мы не знаем, что такое благо

Приходится делать вывод: благо неопределимо — ни прямо, через род и видовое отличие, ни опосредованно. Правда, строго говоря, все ценности неопределимы; однозначно прояснить можно самое большее их материю, специфический же ценностный характер как таковой, собственно ценностное качество доступны только живому ценностному чувству. Но так как ценностное чувство специфически «отвечает» на специфические содержания, то, конечно, вместе с материей косвенно однозначно устанавливается и ценностное качество. В отношении же блага
и это косвенное определение не действует; в его случае и материя не фиксируема.
Ничем не поможет и попытка уяснить себе, какие более простые ценностные элементы участвуют в его ценностном содержании. Благо явно ими не исчерпывается. Да и характер «нравственной» ценности остается при этом совершенно не затронут. Помимо всего комплекса компонентов благо явно имеет в себе еще и нечто новое, и именно в нем все дело. Но содержательно оно не фиксируемо. Обычные методы оказываются здесь слишком примитивны. Сущность блага,— сколь бы простым ни казался ценностному чувству его ценностный характер,— материально является в высшей степени сложной.
На этом основывается ее частичная иррациональность. Важно уяснить себе эту ситуацию. Именно здесь, в содержательном центре этики, все методы перестают работать. Подтверждается то, что в другом контексте уже стало ясно: мы еще не знаем, что такое благо. Ни позитивная мораль этого не знает, ни философская этика. Приходится еще только искать его. Да и для этих поисков еще только приходится отыскивать пути. (369-370)