March 19th, 2017

сплю

Гартман меняет лошадей

Последний параграф первой, вводной, главы раздела об «основных нравственных ценностях» Гартман заканчивает декларацией о смене способа работы. Дело в том, пишет он, что «здесь приходится иметь дело с трудностью, противоположной той, что имела место в первых группах ценностей. Если там материю (содержание) ценности было определить относительно легко, ценностный же характер порой был труднодоступен естественному ценностному чувствованию, то в случае с нравственными ценностями ценностное чувство в целом срабатывает легко (за некоторыми исключениями, разумеется), материи же постигаются чем далее вверх, тем труднее».
Всякий почти отличит справедливый поступок от несправедливого, щедрый от корыстного и т.д., но точно определить, в чем состоят эти ценности нелегко. И чем выше взбираемся, тем труднее. «В высшей степени так дело обстоит с «благом»: каждый смутно знает, какое ценностное качество имеется в виду, может весьма определенно отличить его от остальных ценностей, но «что»
оно есть по содержанию, знает далеко не каждый».

До сих пор Гартман производил своего рода категориальный анализ. «В случае с нравственными ценностями действовать следует иначе. Не категориальный анализ должен здесь быть путеводной нитью. Существует и историко-эмпирический доступ к пониманию нравственных ценностей — в ценностном содержании позитивных моралей, в разнообразии которых находит отражение значительная часть нравственного многообразия».
Т.е. он, надо понимать возвращается к испытанному способу работы – Аристотеля, Феофраста, Монтеня, Лабрюйера и других моралистов-эмпириков. Любопытно бы, кстати, когда речь пойдет о конкретных ценностях, заглядывать хотя бы в Аристотеля…
«Конечно, такой подход остается фрагментарным по своей сути, как и всякое отталкивание от эмпирически-случайного — и кроме того не работает в случае более всеобщих и более элементарных ценностей (основных нравственных ценностей). Но чем дальше в область конкретного и специального, тем значительней эффект. О завершенности ведь речи и так не идет; задача сводится к тому, чтобы достичь как можно большей широты обзора».

Начинаем.
«В основе всех нравственных ценностей лежит группа основных ценностей, в которой, в свою очередь, центральное место занимает ценность «блага». Кроме того, однозначно к ней принадлежат ценности благородства, полноты и чистоты — а, быть может, и другие, что нельзя решить a priori. Характерно для этих ценностей именно то, что они характеризуют многие весьма дифференцированные способы поведения в целом, а не какое-то специфическое поведение. …
Три другие ценностные группы — их с некоторым историческим правом можно назвать «ценностями добродетелей» — достаточно разобщены. Их единство отнюдь не строго, не необходимо. К первой группе относятся преимущественно ценности античной морали, ко второй — ценности культурного круга христианства; а третью группу образуют те ценности, которые не попали в первые две».

Напоминаю, что в этом видимом синкретизме – «что общего между Афинами и Иерусалимом?» – важная сторона подхода Гартмана: полноте царства ценностей принадлежит всё исторически ценившееся и то, что еще не открылось, а каждая эпоха, каждая традиция высвечивает, выделяет для себя какую-то часть, оставаясь слепа или равнодушна к другому.
сплю

Гартман о благе

Чуть ли не всякая «позитивная» этика ставит во главу системы нравственных ценностей «благо».
«Благой» и «нравственно ценный» в такой этике одно и то же. Гартман готов был бы принять это, но… «что, собственно, этим сказано. Ответ мог казаться очевидным, пока сохранялась вера в некую единственную «высшую» ценность, от которой зависимы все остальные. Но вера эта становится иллюзорной уже в осознании того факта, что даже понятие единства многозначно, т. е. может означать, например, как нечто наиболее фундаментальное, элементарное, так и аксиологически высшее, или даже наиболее богатое по материальному содержанию. Сразу же обнаруживается, что ни одно из таких значений к благу не подходит, что здесь налицо, скорее, совсем иное, структурно более сложное и в своем роде единственное отношение к другим ценностям. И уж совсем однозначность исчезает, если принять во внимание умопостигаемый факт множественности ценностей и их автономии. Из этого следует, что сама ценность единства, даже если она в одном из возможных направлений действительно существует, все же неизвестна, вероятно, иррациональна, во всяком случае, находится по ту сторону границы понимания. Содержание блага подобной трактовкой его сущности не дано».
Благо не получается рассматривать в ряду других ценностей, скорее уж оно их объемлет: «благо вполне могло бы содержать в себе всю систему ценностей». (368-369)

Это – начало большущей главы, целиком посвященной «благу» – всем аспектам и всем трудностям осмысления этой категории. А следующая глава – про «благородство». Хочется скакнуть туда, поднадоели абстракции.
старый гляжу

Старикам надо гулять

Вот я и решил делать вылазки по окрестностям, а чтоб не совсем бездельно, с фотоаппаратом, не важно, что фотограф я никакой - вдруг чего интересного увижу. Отчитываюсь.
Сначала увидел, как чистят Пушкина:
Collapse )