March 1st, 2017

сплю

Гартман: всеобщее и единичное

Начинает он с констатации общепринятого мнения:
«Распространенным является взгляд, будто ценности по сути своей являются всеобщими».
Так ли это?
Collapse )
Вопреки Канту с его «категорическим императивом», существуют ценности не-общие – персональные, групповые, народные.
Collapse )Итак, и в мире ценностей всеобщее – лишь один из полюсов антиномии "всеобщее – единичное".
Collapse )
Отдадим должное Канту, который «в категорическом императиве придал формальное выражение этой ценностной идее: … хороша та установка, в отношении которой я могу желать, чтобы она была установкой всех. Правда, смысл “блага” тем самым заужен, урезан до единственной ценности. Но, по крайней мере, одна эта ценность находит здесь свое самое четкое выражение».
Качественный характер имеет и противоположный полюс антиномии – «ценность индивидуальности как таковой. Те же личности, чье идеальное равенство перед законом является ценным, в действительности не равны, и не только по своему природному бытию, но и по своему моральному бытию. Но это их неравенство само является ценным. Ведь легко видеть, что эта ценность сильнее связана с сущностью личности, чем ценность равенства».
Это же ясно:
Collapse )
Но –
«сколь бы различны ни были глубинные слои человеческого этоса, в которых обе противопоставленные самоценности претендуют на господство, все же во всех жизненных положениях имеется средняя линия, на которой они встречаются и антиномически сталкиваются своими долженствованиями бытия. Человек оказывается перед конфликтом и должен неизбежно довести его до конца».
В реальной ситуации чем-то придется поступиться, аксиома Гартмана (как, впрочем, и Достоевского): из нравственного конфликта не выйти безвинным. Или, если вспомнить старого Жужу: невиновны только дети, животные и вещи.
Все это так не только на индивидуальном уровне:Collapse )
сплю

Гартман: ценность особенного, или типа

Небольшой, изящный пассаж о ценности типического - без комментариев:

«Между обеими крайностями, всеобщим и индивидуальным, в многообразии своих ступеней находится особенное. Было бы совершенно неверно допускать, будто ценными являются одни крайности, а весь континуум переходных ступеней ценностно индифферентен. Напротив, … во всех позитивных ценностных противоположностях вся протягивающаяся между ними линия ценностных координат аксиологически всецело позитивна, т. е. каждая точка на ней также имеет позитивный ценностный характер. …
Существуют образования специфического рода, которые, согласно своему собственному автономному способу бытия, находятся где-то на половине высоты между всеобщностью и индивидуальностью, или, точнее говоря, могут находиться на весьма различных ступенях между ними. К этому роду относится типичное. На всеобщее оно похоже в том, что обнаруживает общность признаков многих индивидов и в отношении них само имеет характер всеобщности. На индивидуальное же оно похоже в том, что имеет наряду с собой другие типы и в отношении
этого обнаруживает характер индивидуального. Оно причастно и тому и другому, только в разных направлениях…. Структурно оно являет собой их синтез. И в этом заключена причина того, что и аксиологически оно представляет собой некий синтез. Оно причастно ценности обеих крайностей. Сам синтез демонстрирует некую новую самоценность, ценность типа.
Существуют всякого рода ценности типов, отнюдь не только этические. Есть биологические ценности расовых типов, как и сопутствующие им эстетические ценности типов. Но есть и моральные. Для историка это известный факт — существование морального типа, например афинянина или спартанца, римлянина или германца. … Но и современникам подобные феномены известны в пределах их поколения. И если лишь изредка можно со всей точностью указать, какова ценностная структура данных моральных типов, то все же нерефлектированное ценностное чувство человека обычно достаточно развито, чтобы их определять. В иностранце даже легче увидеть типическое и оценить моральное (признавая или отвергая), чем индивидуальное и общечеловеческое. Да и всякое подлинное национальное чувство сопровождает некое смутное, но сильное сознание ценности собственного морального типа. И один и тот же ценностный феномен проявляется и в крупном, исторически творческом сознании общества и в малой гордости за то или иное место или за свою семью. Граничащие порой с комическим проявления такого ценностного сознания не должны затемнять в этом основной этический факт: полновесное идеальное в-себе-бытие ценностей всякого такого морального типа. Аксиологическая "пестрота" общей этической картины действительности существенно обусловлена неисчислимым многообразием материально наслаивающихся друг на друга ценностей типов и многократным пересечением сфер их значимости. В действительности каждый индивид является возможным носителем одновременно самых общих и самых индивидуальных ценностей, а благодаря этому — и всей шкалы ценностей типов, которые застает между тем и другим пространством. …
Всеобщее в типе не становится единичным, единичное не становится всеобщим; и даже ценность одного не приближается как таковая к ценности другого. Они остаются вне синтеза, и всякое искусственное вовлечение в ценность типичного — это компромисс». (327-328)
сплю

Гартман о количестве и качестве

Для дальнейшего рассуждения понадобилось поработать с категориями.
Мы в обыденной речи часто не различаем то, что различает язык: все и всё, всеобщее и целое. Но для тонкой работы, которую делает Гартман такое смешение недопустимо:
«Материально (содержательно, морфологически) ценностной противоположности всеобщности и индивидуальности родственна, и тем не менее в основе своей совершенно отлична и самостоятельна противоположность целокупности (целого) и индивида. …
Что всеобщность не может существовать без целокупности случаев, — это аналитическое утверждение («целое» входит в определение понятия «всё»). Что целокупность случаев, со своей стороны, предполагает всеобщность по крайней мере одного признака, который вообще только и характеризует эти случаи как совпадающие, столь же очевидно, хотя и не является аналитическим утверждением. Стало быть, в этом смысле всеобщность и целокупность необходимо «сходятся». Но только в этом смысле. Помимо этого они означают разное и выступают отдельно друг от друга. Всеобщность есть сплошная однородность случаев, целокупность же есть их объединение в более крупное единство. Первое — качественное совпадение без учета конкретного бытийного контекста случаев; второе — количественное-нумерическое соединение случаев в их конкретном бытийном отношении без учета подобия и неподобия, и даже вопреки неподобию. Целокупность есть конкретный охват, не компаративное, но схватывающее единство, более высокое целое, интеграл случая; в него вовлечены в том числе и особенность и индивидуальность случаев. Тотальности не нужно отбрасывать неоднородность как таковую, многообразие также ей принадлежит».
Это станет еще очевиднее, если вспомнить, что всякое целое (целокупность) может быть рассмотрена как «случай более высокого порядка». При этом она «обнаруживает не всеобщность, но нумерическую единичность и качественную уникальность. Ибо она есть то же самое образование, в сущности которого заключено не иметь наряду с собой ничего подобного. Едва таковое появляется, категориальный смысл целокупности перемещается с нее на единство ее и этого подобного. Целокупность, понимаемая строго, есть единственное в себе, большое единственное число, которое обобщить невозможно».
Здесь – проблема целого, которое во всех практических случаях относительно, одно в ряду других «целых». Интенция охватить мыслью «всё», веками мотивировавшая философов, может быть оправдана только в качестве идеала как ориентира. (В качестве экзотического примера можно припомнить книгу С.М.Половинкина «Всё»).
Но это различие справедливо и на другом полюсе антиномий:
«Доподлинно известно, что индивидуальность всегда существует лишь в некоем индивиде, предполагает его (Петр отличается от Павла своими характеристиками)…. Это аналитическое утверждение. Столь же очевидно, хотя и не является аналитическим следствием из данного понятия, что индивид необходимо должен обладать хотя бы минимумом индивидуальности, будь это только единичность его места в пространстве и времени. Индивидуальным в этом стертом смысле является в конечном счете все действительное вплоть до ничтожнейшей вещи или события.
Но индивид и индивидуальность совпадают только в этом смысле и только в том, на что этот смысл распространяется. В остальном они обозначают совершенно разное. Индивидуальное есть уникальность случая; индивид же и представляет собой такой случай, независимо от того, подобен он или неподобен другим случаям. Индивид остается индивидом, даже если качественно он может быть сведен к всеобщему. Его голая категориальная “этость” индифферентна как к однообразию и схематизму всеобщего, так и к высоте качественной индивидуации. Индивид есть противоположность не всеобщему, но целокупности, есть нумерическое одно, отдельное существо как таковое. Он — то же самое онтологически единственное число, собственная сущность которого не то чтобы исключает множественное число (в отличие от собственной сущности целокупности), но, пожалуй, остается вечно противоположной множественному числу как таковому. Этому не противоречит тот факт, что индивид выступает наряду с другими индивидами, и что всякая реальная множественность необходимо есть множественность индивидов. Другие индивиды — не повторения одного, но такие же первоначальные отдельные существа, такие же сущностно единичные образования. Их множественность нагляднее всего доказывает, что индивидуальное бытие не означает индивидуальности, то есть уникальности. Потому что именно это индивидуальное бытие как таковое является общим для всех, их принципиальной однородностью, их всеобщим.
Так возникает парадокс, выражающийся в том, что целокупность как таковая есть в строгом смысле единственное и индивидуальное, индивид же как таковой — в строгом смысле всеобщее и индифферентен ко всякой содержательной индивидуации. Это радикально отличает количественное соотношение от качественного». (328-329)
аква 2

вдохновлять или отрезвлять

Гартмановская работа с антиномиями подсказала взглянуть антиномически на актуальную тему.
Вот сейчас два лагеря упорно и с ожесточением отстаивают свои противоположные подходы к истории страны. Одни "воспевают", другие "разоблачают" - можно не пояснять, о чем я.
В рамках каждого из "подходов", есть вещи запредельные - прямая, сознательная, когда-то, видимо, и корыстная, ложь. Я не про то, здесь нечего обсуждать. (Назову это "тенями" этих подходов). Но в презумпции благонамеренности и добросовестности - что может двигать теми и другими? Ведь результаты - знания и оценки - можно рассматривать как самоценности можно рассматривать в личном или профессиональном пространстве, но не в публичном. Не всем и не всё нужно знать, и не всем и не всё можно и нужно оценивать - по-моему, это очевидно. Поэтому вброс новых исторических знаний и оценок (всегда ведь не абсолютно достоверных и окончательных) в публичное пространство, для общего потребления, должен иметь что-то целью - предположительно, изменение в общественном сознании, так ведь? Какое изменение?
Воспеватели решают традиционную задачу, которую веками решал и эпос: вдохновлять. (Вот лента подкинула хороший пример: timur0 написал о "Россияде" Хераскова). Цель ясна: народу, как и отдельному человеку, чтобы жить, трудиться, особенно в кризисные времена, нужны энергия и мужество. Вселять их и должны образцы свершений, с которыми мы себя идентифицируем. "Ура! мы ломим, гнутся шведы".
Разоблачители, как я понимаю, решают другую задачу: отрезвлять. И человеку, и народу нужно видеть в своей истории не только хорошее, но и плохое. Плохое, с этой точки зрения, даже полезнее, поскольку помогает исправлению ошибок и пороков. "В судах черна неправдой черной и игом рабства клеймена...".
Мне так очевидно, что это именно антиномия, не примиримая в общем виде, но требующая решения в каждый момент истории и применительно к каждому случаю. Очевидное очевидно: всегда необходимы любовь к предмету и избавление от того, что я выше назвал "тенями".