February 20th, 2017

Гартман о единстве этики (1)

Эту главу (30) разберу поподробнее, в нескольких постах.
Откуда вопрос?
Долженствование имеет смысл только тогда, когда оно является однозначным и не упраздняется внутренним противоречием — имеет смысл, именно, для некоего стремления, которому оно прямо (предписывая) или косвенно (влияя на выбор цели) указывает направление. Стремление должно быть единым, иначе оно дробится и самоупраздняется. Нельзя одновременно идти больше, чем по одному пути. Никто не может служить двум господам.
Из этого понятно, почему всякая действующая мораль имеет монистическую форму. Она не может быть иной, не становясь двусмысленной. Там, где нет единой точки зрения, действующая мораль насаждает ее насильственно, поверх многообразия видимых ценностей. Она выхватывает одну, четко видимую ценность и ставит ее на первое место, подчиняя ей все прочие видимые ценности.
И как раз в этом коренится ее односторонность, узость, уязвимость, даже частичная фальсификация иерархии. Преходящий характер всякой действующей морали есть следствие не столько ограниченности ценностного взгляда, сколько произвола со стороны принципа единства
.
Это вроде бы понятно, комментария не требует.
Но если историческая моральная практика относительна и зависима от мало ли каких обстоятельств и влияний, то философу надо предложить неуязвимую для критики и сомнений высшую ценность. Это и сделал Платон, поставив во главу царства ценностей (да и всех идей вообще) БЛАГО.
Своеобразие (этой идеи) как раз в том, что у нее всякое своеобразие отсутствует, что по содержанию она остается решительно не определена. Недоступное человеческому видению вполне может существовать само по себе. В этом смысле идее Платона нельзя отказать в справедливости.
Сомнительная сторона здесь заключается лишь в том, что идея высшей ценности как раз для ценностного чувства остается недоступной. Таким принципом устанавливается некий постулат, но никакого ценностного усмотрения не достигается. Если учесть, что задача этики заключается именно в том, чтобы раскрыть, что такое благо, то решение ее тем самым нисколько не продвигается. В этом принципе нет никакого указания, в каком направлении нужно хотя бы искать «благо»… . И ничто в царстве ценностей не является более таинственным, нежели этот центральный, принимаемый всякой моралью как само собой разумеющийся, в действительности понимаемый везде по-разному принцип. Плотин дал этой ситуации такую формулировку: благо — «по ту сторону мыслимого». Но это значит, благо — иррационально.

Пока мы философствуем, остаемся в области чистого умозрения, с этой апофатикой блага можно мириться, но ЧТО С ЭТИМ ДЕЛАТЬ? Можно ли стремиться к благу, когда неизвестно, не чувствуемо, не воображаемо, что это такое?
Единственное, с чем мы остаемся, с непонятно на чем основанном чувстве, что в царстве ценностей должно быть единство, хотя бы и без царя:
На самом деле невозможно содержательно выявить какую-то единственную высшую ценность; а поскольку мораль во все времена под «благом» понимала все-таки некую ценность единства, то это «благо» не составляло какого-то зримого и выполненного ценностного содержания, но оставалось пустым понятием. Правда, вообще придать ему содержание достаточно легко, ибо все особенные ценности всей этой сферы имеют в нем какое-либо место и с определенным правом к нему относятся. Но такое придание содержания остается односторонним. Чем глубже всматриваешься в данную ситуацию, тем больше убеждаешься в том, что нечеткое понятие ценности «блага» каким-либо образом должно содержать в себе совокупную соотнесенность всей этой сферы, а быть может даже принцип ее структуры, порядка и внутренней закономерности.
Это подтверждается с другой стороны. Ибо если в соответствии с этим рассматривать последние видимые ценностные элементы, то легко убедиться, что хотя лежащая поверх них ценность единства, с их точки зрения, не является ни видимой, ни раскрываемой, но контекст этих ценностных групп в себе постижим и прозрачен совершенно единым образом. Единство системы, таким образом, несмотря на все вышесказанное, налицо. Оно явно ничуть не зависит от искомого точечного единства, ценности единства
.

Гартман о единстве этики (2)

Но сначала не про Гартмана, а про Г.П.Щедровицкого. Он где-то рассказывает, как обсуждал с О.Генисаретским вопрос: связаны ли между собой категории. В том разговоре Г.П. вроде бы считал, что связаны, а О.И. категорически возражал, а в этом рассказе Г.П. признавал правоту Олега.
В архиве сохранилось любопытное свидетельство этой первоначальной позиции Г.П., вот такая схемка:



А в самом деле - связаны или нет? Я лично все равно думаю, что связаны, и не могу отказать себе в удовольствии повоображать эту связь и помедитировать над ней. Другое дело, что для рабочих мыследеятельных целей правильнее, похоже, считать их совершенно независимыми (речь, разумеется, не о сопряженно-оппонирующих парах вроде "формы-содержание", каждая такая пара - это по существу одна категория).
Ну и теперь цитатка из Гартмана:

Нужно освободиться от укоренившегося предрассудка, который во всех областях отдает предпочтение монизму. Как в теоретической, так и в практической областях как раз всякий монизм — чисто конструктивного рода. Он происходит из потребности единства понимания, а не из структуры феномена. Учение о категориях с давних пор несло от этого наиболее тяжелый ущерб.
Учение о ценностях не сможет избежать той же опасности, если не будет учиться на чужих ошибках. Естественно, нужно искать единство. Ибо, если оно существует, его нужно раскрыть. Но общераспространенное предвосхищение единства — это нечто совершенно другое. Именно к этому пункту в наибольшей степени относится сказанное выше: в ценностном царстве ничего нельзя предвосхитить, дедуцировать, вообще доказать; можно только шаг за шагом следовать феноменам ценностного сознания. И как раз всеобъемлющее ценностное единство могло бы в лучшем случае стать лишь завершающим камнем ценностного видения.


Восхитительная осторожность! Он предостерегает от необоснованного, монизма (wishful thinking) и не торопится смириться с его невозможностью. Поживём - увидим.

Гартман о единстве этики (3): вверх или вниз

Если все-таки предполагать существование высшей, объединяющей, всеподчиняющей ценности - пусть как недоступного видению предела, то
существует, по меньшей мере, две возможности. Искать ее следует в направлении самых простых и элементарных ценностей, причем за последней из известных, или же в обратном направлении, в направлении сложнейших, содержательно наполненных, также за последней из познаваемых. В первом случае дело идет о высшей ценности как о самой сильной и самой элементарной (а, пожалуй, и самой всеобщей), во втором же — об аксиологически высшей.
Эти два случая сконституированы не in abstracto. Все исторические морали отчетливо обнаруживают либо одно, либо другое направление поиска единства. Мораль удовольствия, счастья, самосохранения, кантовская этика всеобщности, мораль активности Фихте ищут высшую ценность в направлении самой элементарной и всеобщей. Мораль справедливости, любви к ближнему, любви к дальнему, мораль личностности ищут ее в направлении аксиологически высшей ценности. Наличие смешанного ценностного типа, да и то, что и названные не являются чистыми, ничего в этом не меняет
.
Вроде понятно, да?

Гартман о единстве этики (4): а ценно ли само единство?

Единство - это принцип организации. Он, объясняет Гартман, вовсе не обязательно должен иметь ту же природу, что то, что он организует:
Как принципу движения совершенно не требуется быть самим движением, принципу жизни — самой жизнью, как принципы познания могут быть обнаружены далеко от самого познания, так и всеобщий господствующий принцип ценностного царства вполне может быть чем-то иным, нежели ценность.
Здесь что-то вроде принципа диспараллелизма или схему ортогональных досок в методологии: оргуправленческие действия по отношению к некоторой системе происходят по другим законам, нежели законы ее онтологии. Хотя сознанию смириться с этим тудновато (как и с отсутствием единства категорий).
И дальше (это завершает главу о единстве) идет рассуждение, в котором, по-моему, Гартман показывает высший философский пилотаж: способность говорить о "неясном и нерешенном" на пределе возможности его прояснения и притом нимало не повреждая самоценное своеобразие неясного...
Collapse )
"Есть ценностей незыблемая скала
над скучными ошибками веков".
охренеть

(no subject)

Не первый уже раз такое...
Случилось мне не так давно вспомнить одну из фигур моего многонаселенного прошлого - Нинель Пантелеевну Ковалевскую.
И вот сначала письмо, потом звонок и наконец - визит очаровательной Марины Ковалевской, которая натолкнулась на мою запись в поисках сведений о бабушке:



Поговорили, я добавил ей некоторые краски в картину эпохи, которую она по молодости не застала, а она рассказала о семье и принесла пару фотографий Н.П.:

Collapse )