February 12th, 2017

Гартман о модальностях

Модальный анализ отношений между ценностями и реальностью, предпринятый Гартманом удивителен своим изяществом и объяснительнной силой. И имеет прямое отношение к теме идеала. Посему - несколько постов с цитатами (в которые в квадратных скобках вкраплены мои пояснения.


Идеальность в себе точно так же иррациональна, как и реальность. Эти сферы в-себе-бытия неопределимы. Их можно приблизительно описать, можно показать, оно может быть дано; но описывается или дается всегда лишь или некое конкретное содержание, или отношение сфер. Субстанциальность и относительность, пожалуй, постижимы, но не модальность в них. Дело же как раз в модальности [способе бытия]. Что не рационально, то не может сделать рациональным никакая теория.
Однако в бытии ценностей есть оборотная сторона, чья [здесь неточность: долженствование – модальность реального, обусловленного ценностью, см. ниже: ценности – не должные, но сущие] модальность более доступна для мысли: долженствование идеального бытия. В проблеме способа бытия можно начать с него. Правда, при этом нельзя забывать три вещи.
Во-первых, сущность ценностей к долженствованию бытия не сводится, поскольку оно — модальность, но характерна ли эта модальность для в-себе-бытия ценностей, не доказано [т.е. он хочет сказать, что долженствование присуще не только ценностям?]. Во-вторых, долженствование бытия свойственно не идеальной сфере как таковой, но только небольшому ее фрагменту: сфере ценностей. Следовательно, по нему и невозможно будет получить определение идеального как такового, но можно будет — только этически идеального, в отличие от теоретически идеального; причем тогда сама идеальность как неопределяемый модус опять-таки остается предполагаемой. В-третьих же, и подобным образом к идеальным образованиям можно приблизиться только со стороны их соотнесенности с реальным. Ибо долженствование бытия ценностей, пусть даже идеальное, существует не для самой идеальной сферы — в которой ценности ведь являются вовсе не должными, но «сущими»,— но исключительно для реальной сферы (включая сферу реальных актов субъекта). Оно изначально есть долженствование в отношении реальности. Возможно, что это последнее обстоятельство является метафизическим основанием того, почему модальную структуру долженствования вообще можно постичь. Ведь модальности чистых сфер постичь нельзя [это трансинтеллигибельно]. (250)

Начиная с Канта проблема этических принципов шла путем через долженствование, и в некоторых вопросах это оказалось плодотворным. Отсутствовал лишь собственно модальный анализ долженствования. Это было следствием всеобщего пренебрежения проблемой модальности в философии XIX века. (250)

Гартман: онтологическая необходимость и действительность

Если придерживаться традиционной последовательности модальностей — возможность, действительность, необходимость — то модальное определение долженствования невозможно. Остается непонятным именно этот переход через действительное, динамика долженствования. Необходимость как единственный модус, могущий поддерживать такую динамику, лежит уже за пределами действительности. В должном же мы имеем необходимость по эту сторону действительного и недействительного. При традиционной последовательности модальных категорий до действительности может стоять только один позитивный модус, возможность. А она исключительно нединамична.
Но (это)… — вовсе не онтологическая последовательность, но только гносеологическая, то есть обозначает вовсе не ступени бытия — идеального или реального — но только ступени его познания. … Проблема бытия в XIX веке почти полностью исчезла за проблемой познания. Все вопросы о предмете (явно или неявно) сводились к вопросу о познании предмета. Ни на одной области это не сказалось так отрицательно, как на области модальностей…
Главное отличие онтологической и гносеологической модальностей заключается в положении необходимости по отношению к действительности. То, что я усматриваю как действительное, мне в силу этого не нужно усматривать необходимым. Но в силу этого оно все-таки очень даже может быть необходимым. И поскольку оно действительно, оно должно быть и необходимым. Иначе оно вовсе не стало бы действительным. В реальном до действительности доходит только то, для чего наличествует весь завершенный ряд условий. Если отсутствует условие, то целое не может стать действительным; если же даны все условия, то достижение действительности неизбежно.
Познание действительности, таким образом, не предполагает познания необходимости; последнее может за ним следовать или не следовать, во всяком случае познание необходимости — это познание более высокого уровня. Онтологическая действительность предмета, напротив (независимо от его познанности), предполагает его необходимость точно так же, как и его возможность. Предмет, таким образом, действителен, во-первых, если он возможен, т. е. если для него фактически даны все условия, и, во-вторых, необходим, т. е. если эта цепь условий фактически включает в себя и его.
Следовательно, онтологически необходимость — это предпосылка действительности. Последняя — более высокий, более обусловленный, более сложный модус, уже имеющий в себе в качестве условий возможность и необходимость, на них основывающийся и в определенной мере являющийся их равновесием, отношением их материального совпадения. Онтологическую действительность прямо можно определить через это равновесие: в ней ничто не необходимо, что
было бы не возможно, и ничто не возможно, что не было бы необходимо. Ведь онтологическая возможность не есть только лишь непротиворечивость (в отличие от логической), она существует в ряду условий. Пока здесь отсутствует хотя бы одно, предмет невозможен; коль скоро же он становится возможен, то есть коль скоро добавляется до того отсутствовавшее условие, он становится и необходим (уже не может не произойти). И именно это одновременно-возможное-и-необходимое-бытие (Zugleich-möglich-und-notwendig-Sein) и есть его действительность. Гносеологически, напротив, необходимость явно не является предпосылкой действительности. Усмотрение того, почему нечто должно быть таким, каково оно есть, скорее, иное, а именно, более высшее и гораздо более сложное, чем усмотрение, что нечто есть. …
Тем самым онтологически действительность представляется как более высокий модус. Она есть синтез возможности и необходимости, их равновесие, их совпадение в одном и том же сущем. (250-251)

Гартман: снятие равновесия возможности и действительности в долженствовании актуального бытия

Именно эту онтологическую,— а не гносеологическую — последовательность модусов следует положить в основу анализа модального строения долженствования. В себе это нечто само собой разумеющееся; речь ведь идет не о долженствовании познания, а о долженствовании бытия.
В долженствовании актуального бытия целью ставится нечто, выходящее за пределы того или иного действительного, нечто недействительное. Следовательно, в модусе бытия того, что поставлено целью, модальная структура действительного должна быть упразднена. Тем самым равновесие возможности и действительности должно быть снято…
Снятие равновесия означает, что возможность и необходимость здесь содержательно не совпадают. Одно «опережает», другое «отстает». Спрашивается: что из них перевешивает. Возможность этого сделать не способна, она не содержала бы в себе никакой тенденции. Скорее, очевидно, что долженствование бытия существует независимо от онтологической возможности и невозможности. Оно распространяет свое «требование» в том числе и на то, для чего в данном реальном нет никаких условий, или имеются не все условия, то есть на то, что реально невозможно. Таким образом, может быть лишь перевес необходимости над возможностью, что составляет дисбаланс модусов в долженствовании актуального бытия. Необходимость — единственный динамический модус, который уже включает момент тенденции, или может его выразить. Она и независимо от возможности может означать притязание на действительность. Но как раз таковое содержится в долженствовании бытия. Ведь выдвигает же долженствование актуального бытия, то есть то, чему данное действительное не соответствует, требование действительности своего содержания, и включает ведь как раз за счет этого в чуткого к таким требованиям субъекта тенденцию к осуществлению. В осуществлении же мы имеем последующее создание отсутствовавших условий, то есть создание возможности, содействие тому, что прежде существовало только как голое требование, как независимая от возможности необходимость.
В модальности долженствования актуального бытия можно четко различить оба основных момента: отставание возможности и опережение необходимости. Первое: в недействительности своего содержания, своей «возможности-еще-не-бытия»; последнее: в существующем, тем не менее, категорическом требовании содержания, в собственно долженствовании бытия того, что не есть, а потому онтологически и невозможно.
Долженствование бытия есть снятие равновесие соотнесенных модусов в пользу необходимости. В этом заключается модальное определение его понятия. (252-253)

Гартман: модальность долженствования идеального бытия и в-себе-бытие ценностей

То, что справедливо для долженствования актуального бытия, mutatis mutandis может быть справедливо и для долженствования идеального. Последнее не направлено [не относится] необходимо к недействительному, т. е. также не означает безусловно какого-либо требования. Оно индифферентно к действительности и недействительности своего содержания. Но эта индифферентность означает не безразличие, но лишь независимость. Если это содержание ирреально, то оно тотчас становится долженствованием актуального бытия.
Таким образом, долженствование идеального бытия стоит по эту сторону действительности [«до» действительности, не требуя действительности] еще и в ином смысле, нежели долженствование актуального, а именно — оно радикально по эту сторону действительности и недействительности. И в этом смысле на его модус бытия переносятся определения модальности актуального долженствования.
Необходимость содержания в соответствии с этим здесь тем более независима от его онтологической возможности. Ее не устранила бы даже абсолютная, существующая при любых обстоятельствах невозможность в реальном. [при такой абсолютной невозможности обессмысливается долженствование действия, но не аннулируется долженствование бытия] С другой стороны, в таком случае нельзя было бы говорить о фактическом «опережении» возможности необходимостью; ибо поскольку возможность идет с нею в ногу и заставляет ее соответствовать действительному, то тем самым она все-таки долженствования идеального бытия не снимает. Долженствование бытия тогда означает только ценностный акцент действительного, означает, что это действительное должно быть, каково оно есть (или есть, каким должно быть). Но
тем более можно говорить о перевесе необходимости. Ибо в ценностные акценты все определяется ею одной. В долженствовании идеального бытия необходимость содержания существует как бы полностью свободно от возможности, и именно благодаря этому — от действительности. Ибо ценностный акцент не изменяется в зависимости от того, затрагивает ли он действительность или нет. [достаточно было сказать вот это!]
Долженствование идеального бытия, рассмотренное с позиций модальности, есть для себя сущая, пребывающая по эту сторону возможности и невозможности необходимость.
Как раз в этом пункте из модального анализа опосредованно вытекает кое-что и для способа бытия самих ценностей. Ценность неразрывно связана с долженствованием идеального бытия. Хотя смысл ценностности отнюдь не сводится к долженствованию, но оно присуще ему всегда и непосредственно. Модальность долженствования идеального бытия должна, таким образом, содержаться в модальности сущности ценности. То есть ценностность некоего содержания (некоей ценностной материи) должна означать освобожденную от всякого учета реальной возможности и невозможности, как бы свободно парящую необходимость этого содержания. Только так нужно понимать то, что некое долженствование бытия вообще присуще ценности, исходит от нее, определено ею по направлению и по содержанию — определенность, которая затем в долженствовании актуального бытия и в направленном на субъекта долженствовании действий распространяется на этическую действительность и здесь может стать реально детерминирующей. Именно идеальность ценности, вероятно, соответствует упомянутому свободному парению необходимости. Образованиям идеальной
сферы ведь вообще присуще особое парящее положение над реальной сферой. В области идеальных теоретических образований это не только парение голой необходимости, но и точно так же парение чистой возможности—правда, не реальной возможности, которая подразумевает исполнение полного ряда условий, но логической, которая как таковая вовсе не включает в себя реальную возможность и в сравнении с ней является неполной. [это - ограничение]
В этически же идеальной сфере характерно, что и это ограничение через идеальную возможность не действует, а если действует, то не безусловно. В царстве ценностей имеет место как идеальный факт противоречие, ценностный конфликт. Всякая ценность обладает здесь определенным для-себя-бытием, некоей отстраненностью касательно относительности всей сферы. В-себе-бытие ценностей — не просто идеальное бытие вообще, но специфическое. Идеальность как таковая как здесь, так и в области теоретического, не поддается модальному определению. Специфика же этической идеальности в структуре долженствования бытия некоторым образом доступна для мысли. А доступ этот как раз заключается в специфическом дисбалансе соотнесенных модусов, в доминировании необходимости. (253-254)

Гартман: апории свободной необходимости

Во-первых, кажется, что если в долженствовании бытия усматривать необходимость, то имеет место смещение понятий. Если бы бытийно должное на самом деле было необходимо, то оно ведь уже должно было бы «быть». Но бытийно должное находится как раз по эту сторону бытия, — по крайней мере, реального. И уж тем более актуально бытийно должным оно является только потому, что оно не реально [т.е. действия по его реализации нужны, когда его в реальности нет]. Онтологически же необходимое в силу этого действительно.
И, во-вторых, мыслима ли вообще необходимость, освобожденная от возможности? Не заключается ли онтологический смысл необходимости именно в наличии всех без исключения условий [для того, чтобы то, о чем речь могло быть]? Но в таком случае необходимость должна содержательно совпадать с возможностью, то есть находиться с ней в равновесии и заключать в себе действительность. Ведь это заключение в себе действительности составляет подлинный смысл онтологической необходимости — в отличие от гносеологической необходимости [требующей специального обоснования в отношении действительно существующего – почему оно существует с необходимостью], которая здесь не рассматривается. Как же, таким образом, возможна отдельная, свободно парящая [над реальностью] онтологическая необходимость?
На второй вопрос можно ответить так: такая необходимость на самом деле невозможна. В царстве реального как такового она не имеет места,— по крайней мере, пока она существует чисто для себя, без аксиологического оттенка. Онтологическое в узком смысле ее исключает; лишь этическая [ценностно-заряженная] реальность может ее в себе содержать. В широком смысле онтологична и этическая реальность, но она не чисто онтологична. В царстве природы необходимо только то, что также и возможно; и это как раз действительное. Онтологически действительное модально определено этим отношением совпадения. Бытийственно же должное как таковое вовсе не есть онтологически действительное. … Ибо долженствование бытия — вовсе не онтологический феномен.
Следовательно, неверно искать основное онтологически-модальное отношение в долженствовании бытия. Как раз в нем это отношение снято. Необходимость здесь отделена, свободна от возможности. Она также не заключается, в отличии от онтологической [необходимости], в наличии всего ряда условий и во включенности в них. (Существует включение с другой стороны, в данном случае со стороны идеального бытия; а то, что оно проникает в реальное не прямо, не является реальным включением, это в точности соответствует … преломленной форме аксиологической детерминации [т.е. ее «преломленности» через субъекта, зависимости от его нравственного решения и воления]).
Как раз в этом состоит «измененный» характер необходимости. Здесь она не является вынужденностью бытия,— для этого должна была бы уже существовать возможность бытия. В сущности, конечно, эта этическая необходимость — та же самая. Изменился только ее облик,— изменился так, что исходя из онтологически-натуралистической установки ее можно и не узнать. И все же это изменение касается только «расторжения» связи с возможностью, к которой настроенный исключительно на реальность наивный взгляд привык как к нерушимой закономерности. Эта закономерность и существует нерушимо, но только для действительного; не для того, что стоит по эту сторону действительности и недействительности, то есть не для долженствования бытия.
Выражаясь онтологически: хотя возможность и необходимость в рамках действительного неразрывно связаны; но они не являются неразрывными в себе. На границах действительного их связь распадается. Долженствование же актуального бытия эту границу действительного как раз и переходит [поскольку речь-то идет о том, чего нет или может не быть, или даже не может быть, но должно быть – как говорит нам ценностное чувство!]. В этом переходе узко-онтологическая проблема сталкивается с новым, более фундаментальным смыслом необходимости. Не вынужденность бытия, не невозможность «отставания от действительности», не включенность в тотальность реальных условий (ratio sufficiens – достаточное основание) составляет ее изначальный смысл, но направленность на что-то. Если эта тенденция непротиворечива, то она становится имплицированием, включением, неизбежно влечет за собой действительность. Это тот случай, когда ряд условий наличествует полностью [всё для того, чтобы это могло быть], то есть когда одновременно существует онтологическая возможность. В таком случае здесь наличествует необходимость вынужденности бытия, реальная невозможность «отставания от реальности», невозможность инобытия. Эту импликацию мы называем обычно «необходимостью» — как если бы не было никакой другой. Но она есть лишь частный случай, необходимость одновременно возможного и поэтому действительного.
Если отсутствуют некоторые из условий, если нет онтологической возможности, и все же существует тенденция к этому онтологически невозможному, то мы имеем тенденцию в подлинном смысле, освобожденную, свободную необходимость, в которой впервые выступает характер направленности на нечто. В природе этого не бывает, это имеет место только в аксиологической детерминации, в долженствовании бытия, как и в формах его проявления в этической реальности, в телеологии человека. …
Тем самым разрешается и первая апория. Здесь на самом деле происходит смещение в понятии необходимого. В анализе модальности долженствования необходимость сведена к своему первоначальному смыслу, своей более общей, находящейся по эту сторону онтологической привязанности к возможному сущности.

радуюсь лицо

И последнее в этой серии. Гартман о свободе

Важным в этой модальной структуре долженствования бытия, прежде всего оказывается появляющееся в ней понятие свободы. Оно не совпадает с расхожим понятием свободы воли. Последнее есть свобода личностного субъекта в отношении долженствования. В данном же случае дело идет о присутствующей в самом долженствовании свободе в отношении бытия и его детерминаций. Это автономия этического принципа. Ибо долженствование бытия исходит от принципа, от чистой ценностной сущности. Тенденция, которая кроется в долженствовании, свободна по отношению к реальному; и эта свобода присуща и всякой реальной тенденция субъекта, всякому направленному акту, определенному долженствованием бытия. В этом смысле свобода необходимости от связи с онтической возможностью есть на самом деле важнейшее предварительное условие и для собственно свободы воли.
Характерной для всякой направленности и стремления, а, следовательно, и всякой настоящей телеологии, является именно самостоятельность в отношении действительного — а следовательно, и онтологически возможного — независимость, которой заранее, в обгон реального, установлено направление, цель, бытийственно должная материя. … Но это значит, речь идет не о свободе возможности, но свободе необходимости. … Индетерминизм, даже и частичный, есть ложная теория; все реальное детерминировано.
Подтверждение же на деле этой свободной необходимости есть как раз тот проблемный пункт, который касается реального взаимодействия аксиологической и онтологической детерминации в одном существующем мире, проявление долженствования актуального бытия в этической действительности. Это проявление есть осуществление заранее установленного недействительного, реализация идеального. Что оно имеет место в третьем звене телеологической связи [т.е. в звене реализации цели; первые два звена – целеполагание и увязывание цели с ситуацией и средствами, построение проекта], что оно имеет причинно-следственную структуру, как и все реальные процессы, и непринужденно присоединяется к последним, несмотря на их противоположную детерминацию [причинно-следственную в отличие от целевой], показал анализ целевой связи. Теперь же обнаруживается, что в этом процессе и свободная аксиологическая необходимость присоединяется к онтологически связанной — а именно, задним числом создавая еще отсутствовавшую онтологическую возможность, которая как бы дает недостающие условия действительности. В этом создании возможности долженствования бытия в действительности аксиологическая необходимость, правда, уже не свободна, или же свободна только ограниченно — в рамках вообще данного реального или данной реальной ситуации, которая рассматривается как исходный пункт реализации. Осуществление бытийно должного есть не что иное, как создание его онтически реальной возможности.
Вслед за этим в осуществлении вновь начинается уравнивание необходимости и возможности. Это нарушенное в долженствовании бытия равновесие того и другого, онтически стабильный уровень действительности, возникает вновь. Но возникает уже совсем не то же самое действительное, но содержательно измененное; долженствование бытия и нарушение равновесия не прошли бесследно. Вырвавшаяся было вперед необходимость, от которой отстала возможность, отхлынула назад, но в осуществлении она потянула за собой отстававшую возможность. … она осуществляет то, что в ней намечено, путем подготовки возможности, создания условий. И так как онтологическая необходимость реализуется лишь при наличии всех условий, то с равным правом можно сказать: она ведет от только лишь этической, свободно
парящей и как бы голой необходимости, через создание реальной возможности к необходимости онтологической, связанной, следующей за возможностью.
Третья ступень целевой связи есть это реальное следование за возможностью. Здесь шаг за шагом вызываются к существованию прежде отсутствовавшие условия,— потому что этот процесс — причинно-следственный. Здесь проявляется живая энергия, производится реальная работа. Ибо реальное, на уровне которого происходит процесс, уже заранее имеет свои онтологические детерминации. Оно оказывает сопротивление; правда лишь пассивное,— так как оно не имеет
никаких собственных «тенденций»,— но как раз это пассивное сопротивление действует как инертная масса, которой тенденция процесса только навязана. Осуществление выполняет эту работу, оно тянет эту инертную массу за бытийно должным, приводит ее в движение и вновь заставляет успокоиться там, где состояние бытийно должного содержательно достигается. Это осуществление есть модус бытия идеальной энергии в реальной сфере. Оно в строгом смысле слова делает невозможное возможным. (257-258)
сплю

Про идеал 50: без идеала и контр-идеал

Не могу найти в западной литературе ХХ века ничего подобного нашей социальной фантастике. Видимо, и нету. И, похоже, это заложено в другом понимании развития; это развитие не К (к совершенству, к идеалу), а развитие ОТ (рост того, что хорошо, исправление того, что плохо).
И еще - избегание худшего. Отсюда в отсутствии утопий - антиутопии, изображения контр-идеала.
В этой связи очень любопытно явление поздних, зрелых Стругацких (после "Трудно быть богом" прочитал еще "Обитаемый остров"). Это писалось в переходную эпоху начавшейся вестернизации и "отрезвления". Светлый мир у братьев формально еще сохраняется, но все свое внимание они обращают на отвратительный мир где-то в космической глуши, куда из "чистых, веселых городов" Земли оказывается случайно заброшен землянин.
Причем, если коммунистическая Земля, как и в "Полдне", населена симпатичными интеллигентами из окружения самих братьев, то население "Острова" - это пролетарии, охранники и олигархическое правительство (названия условные), воплотившие в себе все, что авторов раздражало в окружающем и пугало в будущем, которое могло оказаться возвращением страшного прошлого.
сплю

Гартман о субъекте и личности

Интересно не столько самим предметом обсуждения (это он с Шелером спорит, разделявшим их), сколько демонстрацией все того же его метода работы с категориями: низшее обуславливает высшее, сильнее высшего, но получает от него смысл и как бы оправдание (хотя сам Гартман тут бы завозражал: телеологизм):

Субъект как категориальная форма есть предпосылка личности. Личностность — более высокая форма, и именно поэтому более обусловленная; субъект же — более низкая и потому обусловливающая. Субъекту как таковому недостает способности быть носителем этических ценностей, он как таковой не является исполнителем этически релевантных актов. (264)

Личностность существует только поверх субъективности, только на его основе; подобно тому как субъективность существует только поверх оживленности, жизнь же — только поверх всей более низкой закономерности природы. Эта категориальная последовательность необратима. Она означает не «происхождения» более высокого образования «из» более низкого, но только его обусловленность более низким. Новизна более высокого образования всякий раз автономна
по отношению к более низкому, оно вводит новые форму и закономерность, в том [низшем] никоим образом не присутствующие. Но без того [низшего] оно [высшее] существовать не может. Оно имеет некий простор для себя только над тем [в границах, заданных низшим, в оставленных им возможностях], будучи не в состоянии сместить или уничтожить собственную основу. Более высокая категория всегда слабее, зависимее — несмотря на всю автономию; более низкая — сильнее, не устранима никакой силой — несмотря на свою меньшую содержательную определенность и полноту. Для более высокой она есть только материя, но необходимая материя, без которой более высокая категория остается абстракцией. Любая инверсия этого основного категориального закона … есть фундаментальное непонимание метафизического положения вещей, искажение проблемной ситуации, фальсификация данного контекста феноменов, пустая игра мысли. И хотя при такой игре вполне можно прийти к желаемым результатам, желаемое от этого все же не станет доказанным. Результат будет приобретен обманом. (265)