January 8th, 2017

просыпаюсь лицо

Письмо о гуманизме

Дочитал «Письмо о гуманизме» Хайдеггера – с редким наслаждением. Надо подытожить, сделаю это в одном-двух-трех (как получится) постах.

Сначала зачин – пояснение и заявление позиции (моей в отношении текста).

Письмо было написано как ответ на вопросы Жана Бофре, вызванные, в свою очередь, прочтением последним брошюры Сартра «Экзистенциализм – это гуманизм» (1946). Главный из вопросов, заданных Бофре: Как вернуть смысл слову «гуманизм»? Вопрос замечательный. С одной стороны, за ним стоит вроде бы важная забота о «человечности», о «возвращении человека к его существу», с другой – признание того, что это слово, как многие «измы», заболтано и стало бессмысленным.
Да и два других упомянутых в письме вопроса хороши –  вопрос об «отношении онтологии к возможной этике» и «Как вернуть элемент риска, приключения (aventure), который присущ всякому исследованию, не сделав философию простой авантюристкой?».

Х. явно рад представившей возможности разгрести скопившееся вокруг «Бытия и времени» непонимание, он терпеливо и увлеченно (увлекаясь) растолковывает свою позицию. Мысль разворачивается витками, повторами, захватывая новые аспекты, предугадывая возможные вопросы и возражения, относясь к другим значимым позициям. В результате меня как читателя он отпускает  в конце чтения с ощущением, что его позиция, его видение сути дела высказаны с максимальной открытостью и с максимально возможной ясностью. И что я его понял.

О языке Х. и о его пресловутой «темноте» или, в другом варианте неприятия, поэтической «неопределенности». Х. в этом тексте предельно рефлексивен, он не просто мыслит вслух, но и поясняет, почему он это делает так, как делает. Да у речи Х. много общего с поэтической речью – метафоричность, обыгрывание этимологии и звуковой формы слова, внутренняя смысловая рифмовка. Это – сознательный выбор в пользу поэтической точности как не отменяющей логику, но использующий недоступные логике возможности.

О переводе. «Письмо» опубликовано Бибихиным в 1993 году, на четыре года раньше «Бытия и Времени». Мои попытки читать «Б.и.В.» были пока что неудачными. А вот «Письмо» не только прочел и понял, но получил наслаждение от прочитанного – что, конечно, не основание считать, что письмо переведено лучше, чем книга. Я читал параллельно, сверяя с немецким, и видел, как Б. передавал почти непереводимое по-русски – превосходное сочетание точности передачи со свободой. Было всего пара мест, где мне захотелось предложить немного другие варианты.
И найденный для «Письма» русский эквивалент для Dasein – «вот-бытие» – мне нравится больше, чем «присутствие», которое он предпочел в «Б.и.В.». Пускай так по-русски не говорят – пока что не говорили и не надо без нужды, – но очень уместно здесь указующее «вот» – от Бытия человеку и на человека.

Но это уже для последующего разбора.
просыпаюсь лицо

Письмо о гуманизме 2

Корреспондент спрашивает Х.: Как вернуть смысл слову «гуманизм»? А надо ли сохранять это слово? – отвечает Х. Зачем? Какая за ним потребность. И сам же отвечает: за этим стоит забота о том, чтобы человек стал человечным. Человечности противостоит бес-человечность, «негуманность», т.е. отпадение от своей сущности.
Х. отдает должное той заботе, которая породила исторический гуманизм.

Исторический гуманизм – это «культивирование человечности», studium humanitatis, неким определенным образом обращающееся к античности – греческой через римскую (латинская humanitas – перевод-осмысление греческой paideia) и потому превращающееся так или иначе в реанимацию греческого мира (так вплоть до немецкого гуманизма XVIII века – Винкельман, Гёте, Шиллер). Если же люди понимают под гуманизмом вообще озабоченность тем, чтобы человек освободился для собственной человечности и обрел в ней свое достоинство, то, смотря по трактовке «свободы» и «природы» человека, гуманизм окажется разным. Различаются и пути к его реализации. В этом ряду Х. первым называет Маркса. Христианство «в названном широком смысле тоже гуманизм, поскольку согласно его учению все сводится к спасению души (salus aeterna, вечное спасение) человека и история человечества развертывается в рамках истории спасения».

Дальше звучит ключевое слово: метафизика. Все версии гуманизма сходятся на том, что humanitas искомого homo humanus определяется на фоне какого-то уже утвердившегося истолкования природы, истории, мира, мироосновы (Weltgrundes), т. е. сущего в целом. Всякий гуманизм или основан на определенной метафизике, или сам себя делает основой для таковой.
Все виды гуманизма, от Рима до современности, предполагают максимально обобщенную «сущность» человека как нечто самопонятное. Человек считается «разумным живым существом», animal rationale (латинский перевод греческого zoon logon echon).
В этой точке и начинаются вопросы Х. Эта дефиниция не ошибочна. Но она обусловлена метафизикой. Ее сущностный источник (Wesensherkunft), а не только предел ее применимости поставлен в «Бытии и времени» под вопрос (frag-würdig geworden, т.е. стал подлежащим вопрошанию).

Почему «не ошибочна», если «поставлена под вопрос», усомнена? Это далее развивается в теме историзма, места и значения предшествовавших усилий мысли.

В то же время речь не только об ограниченности метафизического гуманизма («предел применимости»), а о более важном, о «сущностном источнике», о том, кого и что слушает мыслитель. Метафизика, конечно, представляет сущее (Seiende) в его бытии и тем самым продумывает бытие сущего. Однако она не задумывается о различии того и другого. Метафизика не задается вопросом об истине самого бытия. Она поэтому никогда не спрашивает и о том, в каком смысле существо человека принадлежит истине бытия. Метафизика не только никогда до сих пор не ставила этого вопроса. Сам такой вопрос метафизике как метафизике недоступен. Бытие все еще ждет, пока Оно само станет делом человеческой мысли.

В последнем предложении – находка Бибибихина. По-немецки: Noch wartet das Sein, daß Es selbst dem Menschen werde; denkwürdig (букв. достойное, подлежащее мысли) переведено как «дело мысли».

Речь, таким образом, идет о возвращении к сути дела.
просыпаюсь лицо

Письмо о гуманизме 3

Das “Wesen” des Daseins liegt in seiner Existenz.
«Сущность» вот-бытия заключается в его экзистенции.

Все «Письмо о гуманизме» смотрится как развернутый комментарий к этой фразе из «Бытия и времени».
Сущность – в кавычках, потому что «сущность» человека, то, что делает его человеком, определяется не из метафизической оппозиции essentia–existentia, сущность–существование (как это остается в экзистенциализме типа сартровского, перекличка с которым задана исходной ситуацией вопросов Бофре). Existenz у Х. (Ek-sistenz как он для отмежевания пишет в «Письме») – другое, эк-стасис человека, выхождение его из себя в ответ на требование бытия, на его избирающий зов: вот (Da), ты – Da-sein, предназначенный к стоянию in der Lichtung des Seins, в просвете бытия, прислушиванию к бытию и слышанию его. Бытие открывает в себе просвет и окликнутый им человек позван открыться свету из просвета.
(Не знаю, была ли кем-то замечена аллюзия к евангельскому «Се, человек», естественная у получившего католическое образование Х.).

Метафизика отгораживается от того простого и существенного обстоятельства, что человек принадлежит своему существу лишь постольку, поскольку слышит требование Бытия. Только от этого требования у него «есть», им найдено то, в чем обитает его существо. Только благодаря этому обитанию у него «есть» его «язык» как кров, хранящий присущую ему эк-статичность. Стояние в просвете бытия я называю эк-зистенцией человека. Только человеку присущ этот род бытия. Так понятая эк-зистенция – не просто основание возможности разума, ratio; эк-зистенция есть то, в чем существо человека хранит источник своего определения.

В этом отрывочке помянут «язык» как кров (Behausung), оберегающий его человечность-экстатичность. Язык как дом (Haus) бытия – еще один лейтмотив, о котором позднее.
Метафизика не различает сущего и бытия. Сущее – это то, что есть.
А бытие – что такое бытие? Es «ist» Es selbst. Оно есть Оно само. Испытать и высказать это должно научиться будущее мышление. (Понятно, что «есть» в кавычках, которые почему-то опустил Бибихин: «есть» можно сказать только о сущем. Как кто-то сказал о Боге: Он не существует, а божествует).
Рискну, однако, дать самую краткую, возможно, опасно упрощающую дефиницию: бытие – то, что делает сущее сущим.
Это позволяет, кстати, формально сблизить хайдеггеровское бытие с категорией деятельности и, как подсказал мне Кактус, применить здесь методологему ортогональности: бытие «ортогонально» сущему.

И последний кусочек в этой записи:
Забывание истины бытия под напором не продуманного в своей сути сущего названо в «Бытии и времени» падением (Verfallen). Под этим словом подразумевается не какое-то отпадение (Sündenfall – грехопадение, Sünd – грех) человека, «этико-философски» переосмысленное и вместе секуляризованное; оно означает некое сущностное отношение человека к бытию внутри отношения бытия к человеческому существу. Соответственно предварительные рубрики «подлинности» (Eigentlichkeit) и «неподлинности» знаменуют не нравственно-экзистенциальное, не «антропологическое» различие, а впервые только еще подлежащее осмыслению, ибо от философии прежде таившееся, «экстатическое» отношение человеческого существа к истине бытия.
Да, вот еще что. В сноске к немецкому тексту (а в сноски публикаторы помещают позднейшие пометки Х., который не бросал работу по уточнению и развитию высказанной мысли) eigentlich связывается с событийностью, «происходящим»: aus dem Eignen des Er-eignens zu denken, из годности происходящего… Это отсылает нас к историзму Х., которому хочу посвятить следующую запись.