January 7th, 2017

просыпаюсь лицо

о вечности простого

По ссылке в "Письме" Хайдеггера посмотрел в "Метафизике" X, 9, а там - замечательное о составном и простом. Во-первых, об истине: в отношении простого "истина есть соприкосновение с бытием и констатирование его, а незнание есть отсутствие такого соприкосновения". (ради этого и ссылка). Но там еще и говорится о неуничтожимости простого, поскольку уничтожение есть разделение, распад, что возможно только в случае сложного. На этом, подозреваю, строилось представление о бессмертии души, ведь то, что выделяют в психике (воля, разум, чувство) - это же не части, а функции. Правда, на это скептики возражали, что сама душа - функция. Но это уже из другого спора.
аква 2

Хайдеггер о Марксе

Опережая подробный разбор "Письма о гуманизме", от которого не уклонюсь, цитирую:

Бездомность становится судьбой мира. Надо поэтому мыслить это событие бытийно-исторически. То, что Маркс в сущностном и весомом смысле опознал вслед за Гегелем как отчуждение человека, уходит своими корнями в бездомность новоевропейского человека. Последняя вызвана судьбой бытия в образе метафизики, упрочена этой последней и одновременно ею же в качестве бездомности скрыта. Поскольку Маркс, осмысливая отчуждение, проникает в сущностное измерение истории, постольку марксистский взгляд на историю превосходит другие исторические теории. Поскольку, наоборот, ни Гуссерль, ни, насколько я пока вижу, Cартр не признают существенности исторического аспекта в бытии, постольку ни феноменология, ни экзистенциализм не достигают того измерения, внутри которого впервые оказывается возможным продуктивный диалог с марксизмом.

Хайдеггер и Щедровицкий о материализме

Сразу же вслед за цитированным в прошлой записи рассуждением о значении марксизма идет такой пассаж:

Для этого [т.е. для "продуктивного диалога с марксизмом"], конечно, нужно еще сначала, чтобы люди избавились от наивных представлений о материализме и от дешевых опровержений, якобы призванных его сразить. Существо материализма заключается не в утверждении, что все есть материя [от себя вставлю: совершенно пустом, ничего не сообщающим], но в метафизическом определении, в согласии с которым все сущее предстает как материал труда (das Material des Arbeit).

Во как! Так, по-моему, именно это имел в виду Г.П.Щ., когда говорил, перевертывая Ленина, что для него материализм - это метод, а не содержание (вот только никак не могу найти то место, где он это сказал) - метод, подход ко всему сущему, как требующему преобразования трудом, деятельностью.

И дальше у Х.:
Существо материализма кроется в существе техники, о которой хотя и много пишут, но мало думают. Техника есть в своем существе бытийно-историческая судьба покоящейся в забвении истины бытия. Она не только по своему названию восходит к "техне" греков, но в истории своего развертывания происходит из "техне" как определенного способа истинствования, aletheuein, т.е. раскрытия сущего.

Здесь он возвращается к началу письма, к тому, что уже Платон и Аристотель начали рассматривать философию как нужное для дела...
Но это я уже начинаю разбор письма в целом, остановлюсь.
старый гляжу

Атеист ли Хайдеггер?

Вот его абсолютно ясный ответ, требующий лишь внимательного прочтения:

Экзистенциальным определением человеческого существа еще ничего поэтому не сказано о “бытии Божием” или о его “небытии”, равно как и о возможности или невозможности богов. Поэтому не только опрометчиво,  но уже и в самом своем подходе ошибочно заявление, будто истолкование человеческого существа из его отношения к истине бытия есть атеизм. Эта произвольная квалификация,  кроме того, говорит еще и о недостаточной внимательности чтения.  Людей не тревожит, что уже с 1929  г.  в работе “О существе основания” стоит следующее:  “Онтологической интерпретацией человеческого бытия как бытия-в-мире не выносится ни позитивного,  ни негативного решения относительно возможного бытия при Боге. Однако благодаря прояснению трансценденции впервые добывается достаточное понятие бытия-вот (Dasein),  в опоре на которое отныне можно ставить вопрос о том, как в онтологическом смысле обстоит дело с отношением бытия-вот к Богу ”.  Если теперь еще и это замечание люди привычным образом додумают только до половины, то вынесут приговор:  вот философия, не высказывающаяся ни за, ни против бытия Божия. Она остается тут индифферентной. Стало быть,  религиозный вопрос ей безразличен. А подобный индифферентизм скатывается к нигилизму.

Но учит ли приведенное замечание индифферентизму?  Почему же тогда отдельные слова, и не первые попавшиеся, даны в приведенном замечании курсивом? Все-таки только для того,  чтобы подчеркнуть, что мысль, исходящая из вопроса об истине бытия, спрашивает изначальнее,  чем это возможно для метафизики. Лишь из истины Бытия впервые удается осмыслить суть Священного.  Лишь исходя из существа Святыни можно помыслить существо божественности.  Лишь в свете существа божественности можно помыслить и сказать, что должно называться словом “Бог”. Или мы не обязаны сначала точно понимать и уметь слышать все эти слова, чтобы быть в состоянии в качестве людей, т.е. эк-зистирующих существ, иметь опыт отношения Бога к человеку? Как же тогда человек современной истории мира сможет хотя бы просто с должной серьезностью и строгостью задаться вопросом о том, близится ли Бог или ускользает, если этот человек упустил вдуматься прежде всего в то измерение, в котором единственно только и можно задать такой вопрос ?  А это – измерение Священного, которое даже и как измерение остается закрытым, если не высветилась и своим просветом не приблизилась к человеку открытость Бытия.  Возможно,  отличительная черта нынешней эпохи мира состоит в закрытости измерения Священного. Возможно, тут ее единственная беда.

Однако указанием на это мысль, ориентирующаяся на истину бытия как на дело мысли, никоим образом не заставляет сделать выбор в пользу теизма. Теистической она так же не может быть,  как и атеистической. Но это не от равнодушного безразличия, а от уважения к границам, которые поставлены мысли как таковой, причем поставлены именно тем,  что пред-послано ей как дело мысли, – истиной бытия. Беря на себя свою задачу, эта мысль пытается в нынешний момент судьбы мира указать человеку на изначальное измерение его исторического местопребывания. 

Позволю себе подытожить:
1. Мышление может не все, ему поставлены границы. И привести к Богу мышление не может.
2. Все, что оно может в этом плане сделать (и это уже очень много!), это помочь человеку слышать и понимать те слова, в которых только и можно говорить о Боге.
3. Бытийная онтология, предлагаемая Х., делает это лучше, чем любая метафизика, философская или религиозная.
Есть, с чем сравнивать. При всем моем восхищении Гегелем насколько же Х. в этом вопросе прямее и честнее. Правда, их времена в разной степени требовали от человека притворства.