July 10th, 2016

аква 2

еще о католических орденах

В продолжение вопроса о монашеских орденах - провел небольшое изыскание.
Начальный импульс – общий для всего монашества, и западного, и восточного: уход из мира, где трудно исполнить заповеди (Мф. 16:24, 19: 16) и спастись. И распространяются монастыри по одному закону: уйдут подальше, люди за ними потянутся, станет людно, труд, пожертвования – станет богато. Опять надо уходить. Так и у нас в Северной Фиваиде, и на Западе.
Где и в чем отличия Запада, приведшие к разнообразию «орденов»?
1. В ответ на неизбежное обмирщение – отделение желающих ужесточить устав. Но – при этом сохраняются и те, кто живут по-старому. Так от бенедиктинцев отделились цистерцианцы (XI в.), а от тех «цистерцианцы строго соблюдения» или трапписты (XVII век.). Своего рода соревнование в аскетизме. В православии – минимальное разнообразие уставов.
2. Молитва и труд – таково (в норме) содержание монашеской жизни. А труд, понятное дело, может быть разный. Поначалу – в основном сельский и ремесло (от плетения корзин египетскими отшельниками до, скажем, керамики у бенедиктинцев Мениля Сен-Лу, где мне довелось погостить немного). Английские цистерцианцы стали отменными металлургами. А вот доминиканцы взяли на себя богословие.
3. Особое направление, напрочь отсутствующее в православии (если не считать Пересвета и Ослябю на Куликовом поле) – военная специализация. Вещь хорошо известная, можно не напоминать (крестовые походы, госпитальеры и храмовники, и проч.); один пример, связанный с цистерцианцами – выделение из них военного Ордена Калатравы, отличившегося в испанской Реконкисте (мне на него почтеннейший osyotr указал).
4. Активное миссионерство (с этим у православных тоже пожиже). Ярчайший пример – иезуиты.
5. Переквалификация в соответствии с отпадением одних нужд Церкви и возрастанием иных. Иезуиты занялись богословием. А военные рыцарские ордена занялись мирным миссионерством или превратились в почетные конгрегации, в которые посвящают в качестве награды.
Интереснейший вопрос - об антропологическом типе, культивируемом в каждом из орденов. Про иезуитов много наговорено, но нет уверенности, что точно и верно. А они особенно интересны тем, что их педагогика ориентирована не только внутрь, но и вовне.

Гринуэй

Вчера ночью посмотрели "Повара, вора, его жену и ее любовника". Шок и потеря речи. И ничего, собственно, загадочного - ни мистики, ни мифологии. То есть, все это есть, и символика тоже. Но и без этого все прозрачно.
Самое, пожалуй, поразившее - к концу, когда все закончилось торжеством справедливости - это то, что поначалу чудовищем, воплощением зла даже немного любуешься в его свирепой яркости, а его жертвы (влюбленные, совокупляющиеся в сортире) воспринимаются не без брезгливости.
А торжество справедливости состоит в том (не для слабонервных), что насильника и убийцу заставляют есть труп его жертвы.
сплю

(no subject)

Ого! Появилась статья с критикой теории привязанности и ее некритического применения. Специалиста, работающего в соответствии с академическими критериями. Я в свое время писал против одержимости этой самой привязанностью, так, на уровне здравого смысла. Не опровергал ее, а говорил, что применять ее ко всем детям всех возрастов без разбора - нелепо (и противоречит позиции самого автора теории, Боулби). Мне это важно было, поскольку на этой теории строилась вся детдомофобия, Петрановской и иже с нею.
Но комично, что в обоснование своей критики Виктория Шмидт (и те западные авторы, на которых она ссылается) приводит феминистские доводы типа теория привязанности используется властью как орудие управления женщиной:
"Ставя привязанность на службу интересам среды, теория Боулби участвует в выполнении политического заказа на передачу ответственности за воспитание ребенка матери. Такое участие матери позиционируется как неотъемлемая часть «правильного» детства".
Неожиданная диспозиция: я оказываюсь в союзе с феминисткой!