June 8th, 2016

охренеть

(no subject)

Очаровательную частушку встретил у Шергина:
Интересная походочка у дроли моего.
Идет на горочку в наклоночку,
За то люблю его.
просыпаюсь лицо

о непонимании

Непонимание – это, конечно, в первую очередь противоположность пониманию, отсутствие понимания. Тогда его смысл зависит от смысла «понимания», от содержания этого понятия.
Про понимание лучшее, на мой взгляд, я услышал, кажется, от Ю.Громыко: понять значит воспроизвести внутри себя – помыслить мысль или логику действий другого. Тогда не понять значит не суметь этого сделать.
Но у непонимания есть и другой смысл, относительно автономный от понимания: сознательный отказ понимать как тактический или стратегический ход. Это, в сущности, род проблематизации, создание разрыва для того, чтобы выйти из тупика, создаваемого ложным пониманием (очевидностью) и прорваться «выше» или «глубже». «Почему что-то есть, а не ничего нет?» – вопрос кого-то из крутых, Хайдеггера что ли. Я, кстати, именно с такого рода непонимания начинал свои детдомовские изыскания.
«Не понимаю», «я этого не понимаю» – излюбленная реплика методологов. Я постоянно слышу ее от друга и постоянного оппонента (иногда с добавлением «ваших глупостей» или заменой на характеристику: «бессмыслица»). Но тут есть вопросы.
Как речевой акт такая реплика вовсе не обязательно есть (пожалуй, чаще всего не есть) коммуникация, сообщение об отсутствии понимания. А что? Что-то вроде дзеновского удара палкой – чтобы «просветлился»? (Иногда помогает – через приступ ярости).
И есть ли какие-нибудь нормы, которыми регулируются такие акты? Относится ли к ним, скажем, цитата из классика:
«Богомолов. Взаимопонимание вам нужно или нет? Г.П.Щедровицкий. Обоснованное взаимонепонимание. Если вы выявите основание и скажете, почему вы не понимаете: потому-то, потому-то. Вы должны четко объяснить, почему вы не понимаете»?

два рода умствования

Как-то из разных размышлений и обсуждений последних вырисовалась такая оппозиция двух способов мышления – умозрение и рассуждение (дискурсия). Первое – прямое усмотрение того, что воспринимается как истина. Второе – выстраивается, конструируется в диалоге с другими позициями и суждениями.
Метафизика, богословие откровенных религий возводится на умозрении. Критическая философия дискурсивна. Постмодернизм (например, difference у Дерриды) нацелен вроде бы на полное очищение от умозрения.
Это, похоже, относится не только к мышлению в узком, логико-речевом смысле, но и к художественному «мышлению». Занятно, что последним толчком к тому, чтобы подвигнуться на это завиральное обобщение, послужила мне критика богословия иконы Флоренского-Успенского, предпринятая mmekourdukova.
Для о. Павла Флоренского и следующего ему Л.Успенского икона – это зарисованное видение первообраза, задающее канон, которому должны следовать все последующие делатели икон (по существу, копиисты). Отсюда – резкое противопоставление иконы, священного образа, и картины, хоть бы и на религиозный сюжет. Цель иконописца, в отличие от цели светского художника, не красота, а правда.
Глупости! – утверждает mme K. – Ни Христа, ни Богородицу никто из иконописцев не видал, да и большинство святых тоже. Икона есть картина на священный сюжет. Сюжетно она не должна противоречить Писанию и догматам, в остальном ее достоинство меряется теми же требованиями, что и всякое художество – красотой, гармонией. И вдохновляется художник работами своих предшественников, творит в диалоге с ними.
Там много еще прелюбопытных нюансов, связанных со стилем и др., я лишь хотел скелет мыслительный выделить. И - очевидное для меня сходство: там и там противостоят умозрение и дискурсия, длящийся диалог.
просыпаюсь лицо

зачем конфликт

В продолжение темы непонимания - из ОДИ-16:

Г.П.Щедровицкий. Но нам нужно понять, для чего нужен конфликт. И вы, Оля, вроде даете ответ: конфликт нам нужен, чтобы зафиксировать либо подлинную, либо мнимую разнопарадигматичность, оппозиционность.
Богомолов. Зафиксировать сам факт разнопарадигматичности или же описать, в чем она заключается?
Г.П.Щедровицкий. Это зависит от того, какой у нас конфликт и кто конфликтует, т.е. все зависит от того, какой рефлексивный анализ участники проделали и что они понимают.
Богомолов. И то, и другое есть полный конфликт.
Г.П.Щедровицкий. Да, но смотрите, вот начинается конфликт, но выражается он во внешнем несогласии: «нет», «я с вами не согласен», «это не так». Но остается вопрос, на что будет рефлектирован конфликт – на предметность или на неадекватность средств, или он выразится в такой форме: «у меня другие средства, нежели у вас», «нет, я не могу видеть мир так, как это видите вы». Совершенно разными могут быть эти формы в зависимости от сложности и разнонаправленности рефлексии. Хотя многое остается под вопросом, поскольку здесь должен быть выход на уровень мышления, и невыход на него порождает конфликтность. При этом надо учитывать, что конфликт есть неадекватная форма рефлексивной фиксации несовместимости – это как бы предформа.
Богомолов. Но вы говорили, что это единственная форма.
Г.П.Щедровицкий. Я не говорил «единственная». Я говорил лишь, что конфликт есть форма рефлексии несовместности тех пространств, о которых говорила Оля Свиблова, но отнюдь не единственная. Причем это форма – неадекватная, поскольку она пока что находится в ситуации и в коммуникации. Например, я говорю так: нет, я с вами не согласен, нет, надо иначе. А что надо «иначе» делать? Он что – в кооперацию с ним входить не хочет или еще что-то? Затем надо учесть, куда будет проецироваться сказавший это: проецируется ли это в план мыследействования – т.е. он как бы говорит: я с вами в разведку не пойду – или в план коммуникации, когда говорят: я не согласен с вами? Кстати, точно так же становится непонятным, когда кто-то говорит: «Да, я с вами согласен: вы должны думать так, а я обязан думать иначе». Это что – согласие или несогласие? Скорее какая-то завуалированная форма или неопределенность, о которой говорила Оля Свиблова, приводя пример их бесед с Олегом Анисимовым, когда они о чем-то говорят и при этом еще целуются и танцуют, а вот что здесь происходит, они не знают, поскольку не доводят это до конца в рефлексии, ибо им это не нужно.
Поэтому конфликт есть такая рафинированная форма, дающая возможность нам зафиксировать, если пока и не несовместность, то какое-то различие. Это есть какая-то предформа, которая не доведена до конца. Это – предформа оппозиции, но вот в чем эта оппозиция, еще не ясно, и это – в этом смысле – еще не проблема.
Котельников. Что же составляет оппозицию?
Г.П.Щедровицкий. Но ведь надо же после этого провести рефлексию конфликтности и начать отвечать на вопрос, а что же собственно попало в оппозицию. Это может быть что-то мнимое или чисто коммунальное отношение. Это может быть уже и конфликт, но не содержательный конфликт, проблема его содержательности еще не поставлена.