February 16th, 2015

просыпаюсь лицо

ДЕЛЕЗ НАЧИНАЕТ РАССКАЗ О ЛЕЙБНИЦЕ

Мы можем сопоставлять разные виды деятельности лишь в зависимости от того, что они творят… Необходимо спросить, что творит столяр? Что творит музыкант? Что творит философ? Философ – это, на мой взгляд, тот, кто творит понятия. Это предполагает многое: то, что понятие есть нечто, что следует создать…
Какова важность философов для нефилософов? Дело в том, что нефилософы могут не знать этого или делать вид, что этим не интересуются; хотят они этого или нет, они мыслят при помощи понятий, у которых есть собственные имена. Я распознаю имя Канта не по его жизни, а по определенному типу понятий, которые снабжены его подписью. …
… я говорю себе, что понятия – это еще какие-то живые штуки, это такие штуковины с четырьмя лапами, они шевелятся, ну да! … Понятия – настолько живые, что можно сказать, что они вступают в отношения с тем, что кажется наиболее отдаленным от них, а именно с криком.
Некоторым образом, философ – это не тот, кто поет, а тот, кто кричит. Всякий раз, когда у вас возникает потребность кричать, я считаю, что вы недалеки от своего рода зова философии. Что означает, что понятие – это своего рода крик или своего рода форма крика? Вот что: иметь потребность в понятии означает хотеть иметь то, о чем следует кричать!...
Согласно моему определению, понятие есть форма крика, и мы сразу же видим целый ряд философов, которые сказали бы: «Да-да!». Это философы страсти, философы пафоса, в отличие от философов логоса. К примеру, Кьеркегор основывает всю свою философию на основополагающих криках.
Но Лейбниц принадлежит к великой рационалистической традиции. Вообразите Лейбница: в нем есть нечто сбивающее с толку. Это философ порядка. … Но, как ни странно, при всей своей любви к порядку и для того, чтобы этот порядок обосновать, он предается самой что ни на есть безумной страсти к творению понятий, которую только можно обнаружить в философии. Какие-то взъерошенные понятия, какие-то торчащие понятия, понятия в страшном беспорядке, сложнейшие понятия для оправдания того, что есть. Необходимо, чтобы у всякой вещи был смысл.

Вот такое начало… А дальше увлекательнейшее разворачивание мысли Лейбница. Детектив.
просыпаюсь лицо

и еще про нормы и творчество

Дубровский:
02.14.15
Володя, я попытаюсь отреагировать на Ваши замечания по пунктам, которые Вы обозначили (простите за многословие, ведь ко мне с самого начала применена презумпция «виновности»).


  1. Мы с Вами с самого начала имели дело с тем, что Вы назвали «закрытым вопросом». Вы с самого начала постулировали, что творческий акт акультурен -- принципиально не просто не нормирован, но противоположен, даже не норме, а нормативности. А я следуя принципу нормативности должен, рассматривать его как реализующий стандарты. Именно такая ситуация показалась мне интересной и перспективной, поскольку, по моему мнению, Вы открыты к аргументам, и, льщу себя надеждой, что я тоже. Если каждая сторона бережно сохраняет свой понятийный смысл, и внимательна к аргументам другой стороны, то она имеет шанс развернуть свой смысл, ассимилируя смысл противоположной стороны.

  2. Я не могу с Вами согласиться, что поэзия, музыка, и живопись сходны с инженерией и проектированием. Их принципиальное отличие состоит в их отношении к персональному, чувствам и эмоциям. Понятие "персонального" (личностного) дополняет понятие "массового" в воспроизводстве деятельности и я обещал его рассмотреть после выяснения наших позиций в отношении к массовому.

    Вы пишете, что Вас «интересуют индивидуальные творческие акты, которым в каждом случае норма обязана своим появлением». Я уже упоминал акты инженерии и проектирования, которые создают новые нормы, реализуя старые стандарты. Но, насколько я понял, Вас эта ссылка не устраивает, поскольку даже в этих деятельностях Вы ищете момент творчества, который Вы называете «трансцендированием». Это еще одна отрицательная характеристика творчества и я не знаю, как к ней понятийно отнестись. Но поскольку истина конкретна, лучше всего рассмотреть конкретный пример.

    В конце своей статьи по стандартам (2006) я привел пример международного стандарта гольф-поля в 18 лунок. Он был установлен в 1858 г. советом старинного шотландского гольф-клуба (в то время были поля с 7, 13 и даже 25 лунками). В самом конце дня после бесплодных дискуссий, один из наиболее уважаемых членов совета предложил 18 лунок на том основании, что он после прохождения каждой лунки вознаграждал себя стаканчиком виски, из бутылки, вмещающей 18 таких стаканчиков: «Я не вижу возможности изменить это число, т.к. не в моей власти изменить стандарты бутылок и стаканчиков. Следовательно, я предлагаю, чтобы гольф-курсы имели 18 лунок».(Golf history. The Adley Advocate, Vol 11, No 3, p. 2). Здесь «трансцендирование» не имеет непосредственного отношения к гольфу, стандарт которого определился стандартами бутылок виски и стаканчиков. Обоснование было принято как в «Сказителе» «требовательной аудиторией». Правда, предложение числа лунок менее 13 и более 25 не прошло бы, а 18 примерно соответствовало среднему числу лунок у имеющихся гольф-полей. Если этот пример творческого акта Вас не устраивает предложите свой пример «трансцендирования» и мы его разберем.

  3. О рефлексии творческого акта. Общепринято считать, что осознание факта разрыва в практике приводит к рефлексии, а сама проблема формулируется уже в рефлексивных терминах. Также принято считать, что проблема – это когда средств для решения ее нет и их следует создать, по Вашему,с помощью творческого акта, который «(практикой и ее нормами принципиально не нормированный!)». Я бы уточнил - «лишь частично нормируемый», хотя бы потому, что описание разрыва и его снятие требует учета норм практики, которая здесь является предметом рефлексивной мысли.

Замечание Кактуса о том, что творчество нормируется задним числом, справедливо, но несколько мимо цели нашей дискуссии. Особенно на своих инновационных докладах на семинарах ММК, Г.П., на требования озвучить нормы своего движения, чтобы его можно было понимать, отвечал примерно следующее: «Я сейчас творю, рисую схемки, постарайтесь понять. Если я буду успешен, то задним числом, я вам все эти нормы сформулирую. Тем не менее, мое движение задается всей совокупностью культурных норм, которые я усвоил в процессе своего воспитания-обучения (ведь меня "оседлало" мышление). Пока я творю, я использую всю эту свою «микрокультуру», не различая детали. А вот когда я успешно закончу творить, я эти детали вычленю, и новые нормы оформлю как развитие этих старых (псевдогенез)».

  1. Насчет утверждений Кактуса. Они замечательны своей категоричностью и неаргументированностью, если конечно не считать аргументами такие же категорические квалификации, типа «теоретико-деятельностный (натуралистический) подход». Отсюда и вывод замечательный: «В нем, кстати, вопрос творчества вообще поставить нельзя». Или «В.Я. – известный натуралист». Что можно на это сказать? Ну, пожать плечами.

    Хотя можно отметить, что сам Кактус мыслит весьма натуралистически: «Акт деятельности культурен, если он соответствует норме, реализует ее; иначе – не культурен (проступок, преступление, просто дикость)». Получается, что акт деятельности существует «на самом деле» – он может быть культурным, а может и нет, как будто это не представление того, что делает человек в понятиях деятельностного подхода, а вещь. Ведь это выполнение акта, потому акт, что реализует вот эту культурную норму (способ). Само же выполнение может соответствовать норме, а может и быть определенным отклонением от этой нормы, т.е. реализовать определенный культурный стандарт отклонения. Например, "неопытный пилот на взлете слишком резко увеличил мощность, самолет задрал нос и рухнул наземь" (Фиттс и Джонс 1947/1961).

    В отличие от натуралистической, деятельностная мысль движется одновременно в двух плоскостях — предмета мысли и средств, методов и пр., с помощью которых предмет мыслится. Это необходимая, хотя и не достаточная, черта деятельностного мышления.

Мой ответ:
Виталий, здравствуйте.
Для меня наш разговор становится все интересней. Спасибо.
Попытаюсь локализовать ту точку, где мы никак не можем «ассимилировать смысл противоположной стороны».
Попытаюсь следовать Вашему примеру и на Ваших же примерах.
Вот Вы приводите пример рождения нового стандарта в гольфе, который «определился стандартами бутылок виски и стаканчиков». Как вижу это я? Есть стандарты, или нормы, гольфа (гольфа!). Некто решил их изменить. Он мог бросить жребий, мог брякнуть наобум, мог назвать день своего бракосочетания – во всех этих случаях нормами гольфа (гольфа!) его выбор не нормирован. Он, разве что, частично нормирован (ограничен) размерами поля.
Частичная нормированость вторая составляющая нашего взаимонепонимания. Все приводимые примеры относятся к сложным актам, в которых что-то нормировано, а что-то – нет, и вот это ненормированное что-то и делает акт в целом ненормированным. Вы, кстати, тоже употребляете  это выражение в отношении акта рефлексии: «Я бы уточнил - «лишь частично нормируемый», хотя бы потому, что описание разрыва и его снятие требует учета норм практики, которая здесь является предметом рефлексивной мысли» (правда, я бы поправил: учет норм и нормированность ими – не одно и то же). Значит, акт рефлексии, Вы признаете, не нормирован (нельзя быть частично беременной!).
Вы указываете мне на то, что все мои характеристики творчества – отрицательные и что Вы «не знаете, как к ним понятийно отнестись». Но я не вижу здесь логического затруднения, содержания отрицания задается содержанием отрицаемого. Не нормированное есть отрицание нормированного, а ненормированный акт, результат которого получает высокую оценку, признается творческим. Если он входит в культуру в качестве новой нормы – культуротехническим.
Попробую со своей позиции отнестись к приведенному Вами рассказу о том, что говорил на сей предмет Г.П.Щедровицкий:
«Г.П., на требования озвучить нормы своего движения, чтобы его можно было понимать, отвечал примерно следующее: «Я сейчас творю, рисую схемки, постарайтесь понять. Если я буду успешен, то задним числом, я вам все эти нормы сформулирую. Тем не менее, мое движение задается всей совокупностью культурных норм, которые я усвоил в процессе своего воспитания-обучения (ведь меня "оседлало" мышление). Пока я творю, я использую всю эту свою «микрокультуру», не различая детали. А вот когда я успешно закончу творить, я эти детали вычленю, и новые нормы оформлю как развитие этих старых (псевдогенез)».
Тут важно, мне кажется, понять, как именно его творчество связано с его «микрокультурой», со «всей совокупностью культурных норм, которые я усвоил в процессе своего воспитания-обучения. Он использует два термина – «задается» и «использую». Первый я понимаю в смысле частичной нормированности – конечно, многое в его движении нормировано методологической и другой культурой, это неоспоримо. Но для меня важнее второй термин, «использую». Он, считаю я, прямо отрицает нормирование. Если кто-то использует закон для чего-то внезаконного, он в этом законом не нормирован! Быть нормированным значит подчиняться, а использование – вещь прямо противоположная подчинению. Согласны?
В заключение восстановлю справедливость. Кактус попал под обвинение в натурализме по недоразумению – приведенная Вами цитата (про некультурный акт), это мои, а не его слова. Но для меня осталось не выясненным Ваше отношение к различению теоретико-деятельностного и деятельностного подходов, на которое К. сослался.
просыпаюсь лицо

Делез о Лейбнице 2

Я пропускаю интереснейшую реконструкцию того, как Лейбниц творит свои первые понятия – достаточное основание, неотъемлемость и включение. В результате, как показывает Делез, Лейбниц приходит к безумной мысли: каждое индивидуальное понятие заключает в себе тотальность мира. Это ясно как пень: все, что говорится о чем-то как истинное, неотъемлемо от понятия этого чего-то. (Лейбниц все говоримое рассматривает как атрибуты того, о чем говорится). Но тогда вопрос: что же отличает один субъект от другого? «Поймите, к чему клонит Лейбниц. Он собирается сказать: да-да, каждое индивидуальное понятие выражает тотальность мира, но с определенной точки зрения».
Похоже, мы на пороге монадологии…
просыпаюсь лицо

Делез, Лейбниц 3

Для Лейбница - объясняет Делез - всякая истинная пропозиция тождественна. Будь то 2 + 2 = 4 или Адам согрешил. Первая тождественна, потому что сумма двоек есть необходимый предикат 4-х. И то же верно для Адама: греховность входит в содержание этого понятия с необходимостью. Но в каком смысле с необходимостью? Сумму двух двоек нельзя помыслить не равной 4-м, а Адама не согрешившим? Можно. Сущностные истины и истины существования. Но Лейбниц а это не устраивает. Он знает, что Адам согрешил (и что, к примеру, Цезарь перешел Рубикон). Обратное должно быть исключено. И он приходит к еще одному замечательному понятию: совозможность. Безгрешность Адама (и Цезарь, струсивший перед Рубиконом), эти события возможны (в смысле мыслимы), но не совозможны с миром, в котором мы живем.
Следующий шаг: Бог избрал именно наш мир, в котором первый человек согрешил.
Почему же Бог избрал именно этот мир? Сейчас Лейбниц объяснит нам это. ... Чем Он руководствовался? ... каковы критерии выбора Бога? ...
В другом мире мы можем помыслить себе нечто иное... Так картина сотворения мира Богом, которую Лейбниц предлагает нам, становится весьма стимулирующей. Существуют все эти миры, содержащиеся в разуме Бога, и каждый мир, в свою очередь, спешит выступить с притязанием перехода с уровня возможности на уровень существования. ... А это невозможно, так как они не совозможны друг с другом. Пройдет одно-единственное сочетание. Какое? Вы уже предощущаете великолепный ответ Лейбница: лучшее! И лучшее не в смысле какой-то теории морали, а в смысле теории игр. И не случайно Лейбниц - один из основателей статистики и исчисления игр. И все это усложнится...
Collapse )