October 20th, 2013

сплю

Как борются с работорговлей

Оригинал взят у olegvm в Ещё раз о кавказской экономической модели
Оригинал взят у krylov в Ещё раз о кавказской экономической модели
Активиста общественной организации продали работорговцам в центре Москвы



Белый автобус с номерами 05 региона уже подъезжал по кольцевой к трассе «Дон», когда был остановлен на посту ДПС. Водитель, все документы которого были в порядке, не высказывал никаких признаков беспокойства и даже пытался шутить - так же, как и пассажиры, 40 уроженцев солнечного Дагестана, которые, закончив свои дела в Москве, возвращались в республику. Они улыбались.

Сорок первый

Шутки закончились, когда из-под сиденья полицейские извлекли сорок первого пассажира - неряшливо одетого мужчину. Он находился почти в невменяемом состоянии. Это был Олег Мельников, активист общественной организации «Альтернатива», работающей по линии освобождения русских рабов, которые попали в плен на Кавказ. Олег неделю бомжевал на Казанском вокзале, ожидая, когда его продадут в рабство. И его продали.
Об этой схеме активисты «Альтернативы» знали давно. И даже приметы вербовщиков, которые сообщали им люди, ранее освобожденные из рабства в Дагестане. Все это было известно и полиции, но увы - так и не было отработано оперативниками. А поскольку родственники рабов разобщены, разрознены и не могут собраться вместе, скажем, пойти и разгромить торговый центр, как сделали жители Бирюлёво, то и шансы, что полицейская машина начнет радикально решать вопрос с дагестанскими работорговцами, были малы. У полиции, увы, и других забот хватает. Но что же делать тем, чьи родственники в плену, во враждебном окружении? Ведь все пленные до одного утверждают, что держат их в рабстве вовсе не отдельные злодеи, а охраняют по существу целыми селами, всем миром, как скот, в случае чего отлавливая беглецов силами коренных жителей, при самой активной помощи местной полиции.

Контрольная закупка

Решение было не бесспорным, и руководитель Олег Мельников долго шел к нему. Но, в конце концов, видя бессилие полиции, видя все новые и новые случаи, когда людей безнаказанно уводили в рабство (и не всех потом можно было найти), видя горе родственников, которым никто не оказывал помощи, Олег решил пройти этот путь сам, чтобы вербовщики вышли на него и увезли в плен. Как врач, который колет себе новое неизвестное лекарство с целью понять, как потом помогать людям.
Чтобы уже точно попасть в «группу риска», Мельникову пришлось около недели жить на Казанском вокзале, перезнакомиться со всеми местными бомжами, жульём и стражами порядка, которые, впрочем, не обращали на нового приезжего бомжа особого внимания. И спустя неделю рыбка клюнула – в пятницу, 18 октября, вербовщик по имени Муса подошел к нему и предложил "немного подработать". Муса уверял, что он так помогает всем нуждающимся уже два года и делает это бескорыстно и ничего с этого не имеет. И имя, и приметы, и темная заниженная "Лада" с тонированными стёклами (и вечным кавказским бум-бумом изнутри) точно соответствовали тому, что рассказывали освобожденные ранее рабы.
После того как вы скажете «да» этому вербовщику или хотя бы не скажете «нет», вас ждёт многолетнее рабство и, возможно, смерть. После которой вас сожгут в печи для обжига кирпича. А без тела, как шутят у нас в полиции, нет дела. Будет только вечный «розыск» - это когда никто никого не ищет, а имя пропавшего лишь годами бессмысленно болтается в полицейских базах данных. Олег Мельников вместе с вербовщиком доехали до станции метро "Теплый стан", где Муса передал его уже другому вербовщику по имени Рамзан. "Они на некоторое время отошли от меня, о чем-то говорили, и я увидел потом, как Рамазан передал Мусе деньги, какую именно сумму, не знаю", - рассказывает Мельников. Сказать "нет" невозможно, если за вас уже заплатили…
Позже, уже перед самой посадкой в автобус в поселке Мамыри, на территории новой Москвы, где каждый день паркуются автобусы ноль пятого региона, Олегу сказали, что придется ехать 30 часов до Дагестана, и он попробовал отказаться - да не хочу, дескать. «Понимаешь, - проникновенно объяснили ему работорговцы, - тебе не ехать уже нельзя. За тебя уже заплатили. Тебе ПРИДЕТСЯ ехать». И предложили обсудить этот вопрос, заодно немного выпить - благо, прямо около остановки автобуса стоит киоск. Милая приветливая женщина, хозяйка киоска, тут же подсуетилась, поняв свою задачу без лишних слов, и из-под прилавка появились пластиковые стаканчики. И хотя Олег лишь пригубил налитый хозяйкой киоска какой-то спиртосодержащий напиток, пахнущий валерьянкой, незаметно вылив остальное под стенку киоска - этого хватило. Постепенно он начал понимать, что теряет сознание, а его пакуют под сиденье в автобусе. Последних сил хвалило, чтобы уже в пути отправить смс коллегам - вызывайте полицию, "скорую", я теряю сознание. После этого Олег уже мало что помнит.
Олег Мельников теперь в безопасности и лежит в институте Склифосовского. Анализы показали, что он был отравлен барбитуратами. На момент госпитализации его состояние оценивалось как «средней тяжести», но полежать ещё придется. Так как, по словам врачей, отравление - это опасная штука, и возможны рецидивы и ухудшения. Ему удалось избежать полной дозы - иначе он был бы в отключке 30 часов, до самого Дагестана. Как все те, другие, те, кто уехал «немного подработать на жизнь» в теплых краях.

Рынок рабов в Мамырях

Пока Олег лежал в больнице, его соратники освободили ещё одного раба в Дагестане, которого увезли по той же схеме, через рынок русских рабов в Мамырях с месяц назад. Поток «белого товара», судя по всему, на этой перевалочной базе не пересыхает – ведь экономика Дагестана растет, и новые заводы требуют новых рабов. Вербовал освобождённого тот же Рамзан, который у себя на родине вполне уважаемый человек, ездит на "Мерседесе", а не маскируется, как в Москве, под бедного родственника на "Ладе". И, по всей видимости, прекрасно известен местной полиции. Так же, как и другие рабовладельцы и работорговцы, участники этого живого трафика. Все они на свободе - и, похоже, никто не собирается их там задерживать. Но с другой стороны, что же вы хотите от далёкой дагестанской полиции, когда и в самой Москве-столице кавказским работорговцам у нас открыты все дороги, все пути?


сплю

СИРОТЫ 186: Кардымовский интернат наяву (2)

Напоминаю, что в Кардымовском интернате я оказался 8-го октября в середине дня после довольно насыщенной программы в Смоленске, рассказ о которой (за исключением первого разговора в Департаменте) пока опустил. И, раз уж отступил от хронологического порядка, не буду его держаться и внутри интерната. Дело в том, что, после того, как я разыскал В.В.Левшакова, первые часы были хождение с ним по территории – большой, надо сказать, – этого «городка» и дальше по его детищу, Музею и слушание его интереснейших, но систематически отнюдь не выстроенных рассказов. Привести этот материал в состояние связности и доступности чтению требует труда, который я пока что не осилил. Зато есть несколько бесед с воспитателями и учителями. С них и начну.

Нина Федоровна Година. Учитель истории и воспитатель. С 1971 года в Кардымове, с 1965 в Демидове. Всего 48 лет работе в интернате.
Сразу беру быка за рога моим любимым вопросом.
– У вас ведь было много выпусков – какова судьба выпускников, куда идут? Про выдающихся я уже знаю, о них – в музее, мне нужна общая картина.
Следует обстоятельный ответ. (Воспроизвожу его почти дословно, потому что меня, кроме самих фактов, интересуют и информированность, и отношение рассказчика).
– Всего у меня было три выпуска из 11-го класса, 1 из 8-го, 1 из 9-го. Начнем с 11-го.
1978 год, 17 человек. Там судьба сложилась довольно удачно, кроме, наверно, Сережки Ч-ва. Перечисляет почти всех, фамилия за фамилией. Куда пошли? В основном, это бухгалтера… Закончили институты или техникумы. Один мальчик стал летчиком, в гражданской авиации работает. Одна девочка, Вера С. – инженер, в Николаеве работала, сейчас не знаю где. Валя, на Севере работает, экономический закончила. Люда тоже экономический, в Мурманске работает. З. – в Ярцеве, тоже экономический. А мальчишки – Б., Ч., – они уже пошли по чисто мужским профессиям. Но все равно они сначала поучились. Ч., говорят, живет в Ярцеве. Вот о Б-ве Сережке давно что-то не слышала…

Уже расшифровывая аудиозапись, посчитал, 100%-й картины, конечно, не получается, но что делать, может быть, у других воспитателей получится. И там, где удалось письменно оформленные данные получить.

– А вы знаете что-нибудь насчет их семей? Как их семейная жизнь сложилась?
– В то время, 70-е годы, дети были в основном из малообеспеченных, но нормальных семей. Они еще какую-то даже плату вносили в нашу бухгалтерию за проживание ребенка. Родители, родственники очень часто сюда приезжали. У них и у самих семьи нормальные получились…
Это были дети совершенно другого профиля. И даже, помните (это к В.В.), как А-ва Вовку мама в колонну «вписывала» в школе. Тогда у него три двойки образовалось, а я, не рассчитавши мамину физическую силу, пожаловалась… Так я не успела договорить, как она хватанула его и – в колонну. «Если я в следующий раз приеду и кто-то мне скажет, что у тебя двойка, то другого раза у тебя не будет…». Их влияние на тот день было очень сильным. Они контролировали всё – дисциплину, учебу. И это было очень важно. Ведь классы тогда были большие. У меня был класс 36 человек – 24 мальчика в одной спальне и 12 девочек – в другой. И работали воспитатели по одному, это сейчас по два работают, а тогда в 8-м классе уже один работал.
Это, конечно, сложно. Но дети были другие. Скажешь – кто, что, когда, приходишь – только проверяй, а они отчитываются.
– Но у вас был 11-й класс и других детей. Давайте для сравнения их посмотрим…
– Теперь другие. Это был 92-й год выпуска. Здесь в основном технари…
– А это были уже дети…
– … из неблагополучных семей пошли. Здесь уже проявлялась и их генетика вороватости… Нежелание подчиняться, нежелание трудиться. Это уже другие дети пошли.
Курсивом я здесь и в других местах выделяю то в сообщениях моих собеседников, что мне непонятно и требует специального анализа. В данном случае – утверждение о генетической обусловленности каких-то детских качеств. Почему именно генетика? И что под этим понимается?
– Да, это уже технический пошел состав…
– А что это значит?
– А это значит, что на полиграфкомбинате они учились и работали, на льнокомбинате… В институт, если кто и поступал, то единицы, и заочно.
Во-первых, умственные способности были сужены… В-ва Лена была самой сильной. М-ва Лена, она в Америке сейчас живет – изредка созваниваемся, звонит она.
Этих детей отличало еще вот что: неискренность. Правды от них не добьешься. Про другого еще расскажут, а про себя нет, а про другого, скорее, нехорошее расскажут. Вот такое пошло…
Ну и последний мой 11-й был в 2002-м.
Здесь уже опять в институт пошли. Две О-вы в пединстститут. М-на Оля мед закончила, работает в Смоленске. Но здесь и подбор был другой.
Но опять-таки не все благополучно. Уже лишенные, брошенные пошли. И генетика сказывалась…
– А вы уверены, что это генетика? Может быть, запущенность?
– Я вам приведу пример одной девочки. Учился у нас Ванька, на конях всё по заре мотался. И сестра у него была. Папа алкоголик. Мама вообще пропащий по жизни была человек. Единственный порядочный человек была сестра папы, Нина Ивановна. Она все сюда с сумками, саквояжами моталась, ублажала их, потому что папа бросил, мама бросила… Ванька сразу проявлял себя во всей красе, мы не знали порой, что с ним делать. А девочка была удивительно хорошая. Училась на 4 и 5, послушная, трудолюбивая… Все, что поручат, выполняла – ответственнейший была человек. Добрая, ласковая, аккуратная, чистоплотная – всё, что можно хорошего сказать о ребенке.
Закончила она экономический. Направляют ее работать в Александров бухгалтером. Сначала работала просто бухгалтером, потом становится главным бухгалтером. Всё сложилось идеально. Выходит замуж. Муж – из порядочной семьи. Рождается ребенок. Приезжают – мы не нарадуемся на это семейство.
И что вы думаете? Первой запивает она. Следом за ней скатывается с катушек муж. Он ее избивает. Она ребенка бросает. Ребенок попадает к нам в интернат опять.
И по сегодняшний день она на дне. Вот вам пример чистой генетики.
А класс был сильный!...
Каждый год думаешь: вот теперь уйду на пенсию… И не уходишь.
Спрашиваю про психолога. – Да, есть. – И в чем его функции? – Знаете, я в своей работе с ним не сталкивалась, сама решала все вопросы. – Лучше него своих детей знаете? – Ну, во-первых, пока найдешь этого психолога, уже и псих пройдет… Потом ее на всех не хватает Мария Александровна с нею сотрудничала, а мой участок выпадал. Разовые приводы ничего не дают, нужно вести последовательно, кропотливо… А она то на больничном, то на учебе, то замещает кого-то… Психолог очень сильный нужен сюда!
Тут они с ВВ вспоминают какого-то психолога , который был у них раньше (толковый был человек!), говорят про хорошего психолога в Шаталове…
– Вообще-то это служба – нужная. Тем более, что сейчас поступает очень много детей с психическими расстройствами.
Детей нужно регулярно обследовать, показывать врачу. У нас недавно был случай, когда мы попросили ребенка обследовать – что с ним происходит – и выяснилось: опухоль головного мозга. Все закончилось операцией в Москве, в Институте Бурденко. И девочка жива по сей день. А если бы не попросили? Когда ее положили на операционный стол, зав. отделением сказал нам, что без операции ей оставалось бы год-два. Она училась тогда во втором классе, сейчас заканчивает одиннадцатый…
А сейчас у нас вообще врача нету. Только медсестры. Хорошие, правда, очень стараются, помогают.
– Я много слышал про отношения между детьми в детском доме: что старшие обижают младших…
– У нас этого точно нет, и никогда не заводилось.
– А от чего это зависит, как вы думаете? Почему в одних учреждениях это есть, а в других нет.
– Прежде всего, от педсостава. У нас дружный, сплоченный коллектив. Если случилось ЧП, это не является бедой одного человека, это сразу становится общей заботой. А ссоры детские – они всегда были, есть и будут, и в семьях между братьями и сестрами…

Конечно, я понимаю, что на постоянно идущем суде над детскими домами это свидетельство не будет принято, как и свидетельства других воспитателей, и В.В.Левшакова – заинтересованные (в сокрытии) лица. Но пусть будет.

В конце нашего разговора случилось еще занятное и многозначительное недоразумение. Я спросил о том, повышают ли они как-нибудь свою квалификацию. – Да, конечно, раз в пять лет в Смоленске мы отчитываемся, и нам подтверждают или повышают квалификацию. – Я понимаю, это номинально, а практически? – И практически, в материальной форме. – Т.е. денег больше платят? Это замечательно, но я спрашиваю про то, научаетесь ли вы там чему-нибудь? – А научиться там мы ничему не можем. Нас и не учат там…
Это меня озадачило.