June 24th, 2013

СИРОТЫ 136: продолжаем

Есть вопросы, по которым я не считаю себя готовым занимать и высказывать жесткую позицию. Но вопросы эти важны. В первую очередь к такой категории "неясного и нерешенного" относится все, что относится к работе государственных органов и привлекаемых ими специалистов с семьями. Строго говоря, что-то предпринимать в этой области допустимо только после проведения серьезных исследований, анализа зарубежного и российского опыта, общественного обсуждения и т.д. Т.е. после того, чего у нас отнюдь нет или недостаточно.
Пока я собираю об этом информацию. Для этого и пригождается площадка "Детский дом" - http://det-d0m.livejournal.com/.
Разместил там, в разделе "Профилактика социального сиротства", множество новых ссылок по теме "Социальный патронат" - текст проекта закона, так и не принятого (слава Богу?), доводы за эту форму работы с семьями Алексея Голованя и критику с разных сторон, включая Президента Путина.
И еще открыл новый раздел, посвященный Психолого-медико-педагогическим комиссиям - тоже больное место. Там, помимо того, что я приводил в своих постингах об этом, выдержки из фильма Елены Погребижской "Мама, я убью тебя!" и его обсуждение - краткие отчеты и видеозапись.
Во время обсуждения как всегда звучали все те же нивесть откуда взятые цифры о судьбах бывших детдомовцев. Решил и с этим разобраться и написал запрос на статистический портал Генпрокуратуры, которой эти цифры приписывают - подождем ответа.
просыпаюсь лицо

СИРОТЫ 137: прислушаемся?

Разумная, по-моему, статья, стоит прочесть и обдумать:
Система должна быть прозрачной
Виктория Шмидт, кандидат психологических наук, Университет Масарика, Брно



Как следует организовать обучение детей с трудностями — вопрос, на который единственно правильного ответа нет. Образовательная политика стран с развитой практикой интеграции детей-инвалидов предлагает два варианта. Один из них — радикальная одноканальная инклюзия, когда ВСЕ дети учатся вместе. И, пожалуй, только двум странам удалось обеспечить этот сценарий: Италии и Норвегии.
В России обсуждать предельную инклюзию как возможный вариант рискованно, потому что даже если такую реформу и провести, то весьма вероятно, что из-за недостатка многих ресурсов большинство детей останутся за бортом системы образования вовсе, как это произошло в ряде стран бывшего СССР, где такие преобразования попытались осуществить. Большинство стран идет по пути мультиканального образования — сочетания интеграционных и специальных школ, обучения на дому. Основным условием действенного функционирования такого разнообразия образовательных траекторий становится выверенный механизм принятия решения о том, куда пойдет учиться ребенок. Такой механизм должен обеспечивать равный доступ к разным типам школ для разных детей, в том числе разным с точки зрения того, кто представляет их интересы: родитель, лицо, его замещающее, специалист, назначенный таким опекуном.
Например, в Германии ввели специальный институт независимых менторов для детей, помещенных в учреждения. Обычно это сотрудники НКО, которые имеют право не соглашаться с решением администрации интерната, и часто предметом их забот становится вопрос об образовании. Фактически решения о том, где учиться ребенку, принимаются либо в судебном порядке, как, например, в Англии, либо в процессе переговоров, как в Скандинавии.
В первом случае решающее значение приобретает состязание экспертов: часто родители, которые хотят устроить ребенка в массовую школу и сталкиваются с сопротивлением администрации, находят специалиста, который спорит в суде с позицией школы. В Англии состоялась целая сеть центров, которые поддерживают родителей в отстаивании прав их детей на образование, причем, случается, и на помещение в специальную школу. Переговорный процесс требует от родителей и ребенка готовности участвовать в рассмотрении вариантов и в разделении ответственности за принимаемое решение. В любом случае обе стратегии принятия решения основываются на ПЛЮРАЛИЗМЕ позиций, ПРОЗРАЧНОСТИ процесса принятия решения и преемственности решения и дальнейшего устройства ребенка.
Российская система принятия решений о том, где учиться ребенку, лишена и того, и другого, и третьего — поэтому и попытки развивать инклюзивное образование не выходят за рамки отдельных проектов: задачи выбрать между той или иной формой обучения перед ПМПК точно не стоит. Несомненно, устойчивость такого произвола, как заключения ПМПК, — только одно из проявлений сложившейся в советские времена практики административного решения, будь то изъятие ребенка, постановка ребенка на учет в комиссии по делам несовершеннолетних или обучение в спецшколе. Чтобы реализовать тот или иной вариант «опрозрачивания» принятия решения, нужно сообщество независимых экспертов и разнообразие подходов к оценке развития ребенка. Пока оба эти условия не обеспечены, нет смысла бороться против ПМПК.