June 12th, 2013

просыпаюсь лицо

СИРОТЫ 118: о чем они там, в Америке, спорят

Система призрения сирот является в Америке предметом очень острых публичных дискуссий и политической борьбы. Содержание дискуссий, их острота и характер аргументации сторон менялись в зависимости от изменений в системе и в законодательстве, регулирующем ее функционирование, от обнародования результатов исследований и каких-то еще обстоятельств динамичного американского общества. Обозреть все это я не в силах, но некоторые ключевые и, главное, поучительные для нас моменты я все-таки, кажется, ухватил.
Номинально все обсуждаемые спорные вопросы важны и для России, – но надо иметь в виду, что обсуждаются они в совсем другой ситуации. В Америке давно и прочно утвердилась фостерная система, поэтому попытки, например, предложить вместо нее институциональные формы – у них они называются orphanages («сиротские дома», как в дореволюционной России) это «диссидентство», борьба с системой – ситуация прямо обратная российской, где «диссидентами» являются те, кто борется с системой казенных учреждений за семейное устройство, считая фостер для себя образцом (не вполне обоснованно, как я уже писал). С другой стороны, в фостерной системе, какой она существует десятилетиями, задача сохранения родных семей долго оставалась одной из основных, и в смысле воздержания от изъятия детей без особой нужды (опасности для детей), и, в еще большей мере, в смысле возвращения детей в семью при появлении такой возможности; фостерные семьи рассматривались как временное прибежище (если сравнивать с малопохожей нашей ситуацией, то они выполняли функцию, скорее, приютов или социально-реабилитационных центров, в какой-то мере в сходной функции задуман патронат). Цифры возврата из фостера в родные семьи всегда были очень высоки, более половины детей (усыновляли много меньше).
Ситуация изменилась в президентство Клинтона: возобладали сторонники «спасения детей» от плохих родителей. Это проявилось в том, что, во-первых, стали устраняться препятствия для усыновления (главным из них была установка на сохранение возможности воссоединения с родной семьей), во-вторых, усилилась практика слежки за семьями и изъятия детей из семей, признанных для них неблагоприятными. Соответственно, усилилось и сопротивление наступлению на семьи, обострилась публичная дискуссия. Все это похоже на борьбу у нас против «ювеналки», но, по моему впечатлению, уровень американских дискуссий выше, аргументы сторон продуманней и глубже, так что ознакомиться с этими американскими обсуждениями полезно.
В поле публичных дискуссий присутствуют четыре позиции.

Первая – это сторонники существующей системы (разумеется, с оговорками о необходимости отдельных улучшений). Пример – описание и обоснование своей деятельности фостерным агентством Кейси.
Но больше слышно критиков: фостерную систему критикуют все остальные, с разных, в других отношениях противоположных позиций.

Позиция 2 – сторонники максимальной поддержки усыновления. Они не отвергают полностью существующую систему, но, всячески акцентируя цель «спасения детей», подвергают ее критике, с одной стороны, за неспособность обеспечить ребенку постоянство условий жизни (частая смена фостерных семей в жизни одного сироты), с другой – за притязания в каких-то случаях на «окончательным устройство», до совершеннолетия, с третьей – за чрезмерные усилия во что бы то ни стало сохранить возможность воссоединения с родной семьей. Последнее оказывается препятствием на пути усыновления, которое, наоборот, считается оптимальным решением. Эта позиция получила мощную правительственную и законодательную поддержку в президентство Билла Клинтона, а Хилари Клинтон стала ее самым влиятельным пропагандистом.
Пара цитат в дополнение к тому, что я уже цитировал, рассказывая про «Закон об усыновлении и безопасных семьях»:
Collapse )
Позиция 3 – сторонники сторонники сиротских домов. Наиболее известный представитель – бывший спикер Палаты представителей, кандидат в президенты от республиканцев 2012 года, Ньют Джингрич (Newt Джingrich). На него ссылалась цитированная мною автор статьи об израильских детдомах. Попытка Джингрича навязать Америке такое решение вопроса провалилась, его резко критиковали и осмеивали, обвиняя, в частности, в стремлении отбирать детей у бедных одиноких матерей и использовать их труд (протестантская трудовая риторика занимала большое место в его речах). Главным аргументом Джингрича против фостерной системы была, как я понял, ее недостаточная подконтрольность, сделавшая возможными многочисленные злоупотребления.
Любопытно, что в конце концов слово «сиротский дом» (orphanage) было исключено из предвыборной платформы республиканцев и заменено хорошо знакомым нам выражением «детский дом» (children’s home). На практике существующие в Америке институциональные заведения (а их довольно много) называются по-разному.
Идея, однако, вовсе не умерла – «новым сиротским домам XXI века» посвящена вышедшая в 2004 году книга «Возвращение к сиротским домам? (A Return to Orphanages?)», которую надо бы почитать повнимательнее.
Вот каким прогнозом эта книга заканчивается:
Collapse )
Позиция 4 – это позиция родителей и единомысленных с ними профессионалов, которые встревожены вмешательством в жизнь семей государства и нанятых им специалистов («государственных гопников», как выразился автор одного из комментов к посту, где обсуждалась аналогичная проблема в России). Для защиты этой позиции была создана организация под названием «Национальная коалиция за реформу системы защиты детей» (National Coalition for Child Protection Reform, NCCPR). Эти люди тоже ставят во главу угла благополучие ребенка, но считают, что для ребенка нет и не может быть ничего лучше родной семьи, даже и с бедностью, и в тесноте, и неполной, и с не слишком праведными родителями. Ее, семью, и нужно в первую очередь беречь; все остальное (и фостер, и в еще большей мере сиротское заведение) – для экстремальных ситуаций.
Цитирую материалы с их сайта.
Collapse )
Вывод такой: система должна оставлять возможности разных действий в разных ситуациях, но безусловным приоритетом является сохранение родных семей, возможное много-много чаще, чем сейчас признается.
Ну, пожалуй, хватит. Очевидно, что и здесь немало риторических перехлёстов. И вообще, не нам решать за американцев, как им наладить оптимальную систему сиротского устройства. Но вся эта дискуссия дает материал для более многомерного видения нашей ситуации, наших проблем и наших возможностей их решения. Об этом в следующий раз.
просыпаюсь лицо

Две книги о мученичестве и предательстве

Прочитал "Силу и славу" Грэма Грина. Про судьбу священника в Мексике в эпоху гонений на Католическую Церковь. И сразу вспомнил другую книгу со сходным сюжетом - "Молчание" японца Сюсаку Эндо. Ситуации сходные, герои и исходы очень разные. Герой Эндо, воин Церкви, готов вытерпеть любые мучения, но отрекается от веры ради спасения от мучений своей паствы. Герой Грина... трудно даже сказать и он сам этого не может, что он совершает. Он пьет, в прошлом у него нарушение целибата и в настоящем ребенок в одной из деревень его бывшего прихода, он трус, очень боится боли. Он - очень плохой священник и сознает это, и признается в этом всякому встречному. Но он не спасает свою жизнь отречением и вступлением в брак, как его товарищ. И в ситуации, когда оставаться на родине священником означает верную смерть, он несколько раз не пользуется возможностью бежать, выполняя просьбы людей, которым он нужен. В том числе и просьбу того, кто сознательно его обманывает и выдает на смерть за вознаграждение (он знает о том, что имеет дело с человеком, который давно хочет его сдать, но в данном случае Иуда пришел с запиской от умирающего убийцы, который просит об исповеди).
Очень по-разному написаны эти книги. Японский роман - это схема нравственной проблемы. О герое не рассказано ничего (я, во всяком случае, не запомнил), кроме проблемной ситуации и того, что склоняет его к принятому парадоксальному решению: отречься. Никаких психологических деталей. Написано так, чтобы читатель мог "надеть" эту ситуацию на себя и решать, как бы поступил он. Да и другие герои - скорее, позиции, как правитель провинции, гонящий христиан как источник чужеземного влияния. Разве что, трусливый крестьянин, предающий героя и кающийся в этом, немного нпоминающий метиса-предателя из "Силы и славы".
В романе Грина потрясающе живые образы. Не только сам главный герой, но и священник-расстрига Хосе. И лейтенант, охотящийся за последним попом в его штате, чтобы в очищенной от церковной заразы стране построить счастливую жизнь. И двенадцатилетняя американка Корел, которая, хорошо подумав, решила, что Бога нет и которая без малейших колебаний дает приют преследуемому священнику. И еще - крестьяне, нищие, полицейские. Запоминаешь всех.
Это - разница. А общее, кроме сходства ситуаций, пожалуй, то, что в обоих историях - фактически, о любви как сути христианского подвига - как-то становится очевидно, что любовь - это не чувства, а действие, труд. Вот как-то так, такое моралите.
аква 2

СИРОТЫ 119: американские уроки

Сразу же и итоги, благо после проделанной работы они сами собой высвечиваются.

Итог первый: американская фостерная система никак не может быть для нас образцом семейного устройства. Во-первых, потому что она вообще не про то, там, где она эффективна, у нее другая функция: быть временным приютом и местом реабилитации. Во-вторых, потому что она в ее нынешнем состоянии очень несовершенна, причем ее критикуют примерно за те же недостатки, что и недостатки наших детских домов. Обо всем этом я уже написал.
Правда, у нее есть некоторые достоинства, которые можно и позаимствовать. Я заметил два: 1) профессиональная подготовка и высокие требования (в норме, не знаю, насколько норма всегда реализуется) к фостерным родителям, и 2) большая и результативная работа по воссоединению ребенка с родной семьей. Наверно, поизучай я ее больше, нашел бы что-то еще.

Итог второй, безусловно позитивный. Это замечательно поставленное информирование общества - статистика, законодательство и т.д. И, как следствие широкое публичное обсуждение. У нас, к сожалению, информация имеет узко целевой характер: то, что нужно знать потенциальным приемным родителям. А вот мне, например, в эту категорию не входящему, приходится выкапывать по капле. Тогда как про далекую Америку я за несколько дней узнал почти всё.

Итог третий: многочисленные и всесторонние исследования этой области и общедоступность их результатов. У нас - ничего подобного.

Можно еще указать на многообразие форм сиротского устройства, разных инициатив, на продуманное законодательство и, кажется, эффективную единую систему управления и контроля, но здесь я не так уверен, знаю недостаточно.