November 27th, 2010

ОТЕЦ 386: 1947 (22)

Продавец в магазине: "А куда спешить? Еще на той неделе будет 7 дней".

- Папа, сегодня в [нрзб] кино должно было быть немецкое... - Как называется? - Не помню, забыл, но там, Борька рассказывает, голые женщины показываются".
- Что же здесь интересного. Можно просто в баню пойти. (Мать сердито смотрит на отца).
- Хватит, находился уже, и Вовка делает характерный жест рукой (как бы отталкивая ладошкой собеседника).

Впереди меня, в очереди за молоком пожилой мужчина в кожаном пальто. С ним вместе я стоял и третьего дня. Тогда он ругался на женщину, которая хотела отойти от очереди, посмотреть, что делает ребенок, которого она оставила дома. "Я стоять буду, а вы все уходить будете ". Потом он успокоился. Из разговора выяснилось, что карточка у него покупная. "Я вижу, здесь вся очередь не со своими карточками". (М.б. молоко берет для себя). Сегодня вежливо раскланялся со мной. Потом пошел в булочную за коммерческими булками (либо смирился с тем, что все отходят, либо для себя и раньше делал исключение). Я пошел в камеру хранения за бидоном. Он ругается в голове очереди. Перед ним еврейка. Он на нее кричит:
- Молчи! Что Ваша порода? Наша порода русская выше всех. Наша порода кровь на войне проливала.
Из очереди женский возглас: "Правильно!".
Бледное лицо еврейки (она одинока) и искривленное лицо мужчины в кожаном пальто. Оно асимметрично, когда он и в спокойном состоянии (один глаз едва приоткрыт), здесь же он искривлен вдвойне...
... Как я всегда себя неловко чувствую в такие минуты. Надо вступиться и не могу. Мое вступление м.б. только маслом в огонь. Я даже не могу остановиться, разобраться в чем дело, прислушаться. (По-видимому, слово "порода" первой произнесла еврейка. Вполне вероятно, она первой сказала что-нибудь обидное. Есть такие, что не чувствуют того особого положения среди народа, которое сохранилось, к сожалению, для евреев. Я не останавливаюсь и прохожу мимо. Мне неприятно чувствовать на себе (м.б. это мнительность, никто и не смотрит) внимательные, с ехидцей) ("и тебя, мол, касается") взгляды при словах "А что ваша порода?".

О происхождении отца вот тут, а как он выглядел - здесь, здесь и здесь.

ОТЕЦ 387: 1947 (23)

Игорь* приходит из школы голодный. "У нас нет супа" - спрашивает он у Манюры. Ему наливают супа, оставленного для него в кастрюле. "А хлеба у нас нет?" - говорит олн. Ему намазывают кусок белого хлеба маслом. "Я его лучше так съем". Он ест отдельно хлеб, потом принимается за суп. "Нет, мне много. Отлей, Манюра". "Да разве ты не съешь столько?". "Надо маме оставить", говорит Игорь. И он отливает немного обратно в кастрюлю. Несколько ложек ежику в блюдце. А ведь сам голоден как зверь. Ест жадно, быстро.
Вовка же... Мать чистит яблоко для Анички. Она сама бы съела кожу. Вовка: "Я съем". (Ему тоже, как и Аничке, яблоко куплено). А остатки от яблока он протягивает матери. Получилось это потому что раньше, когда он был меньше, продуктов было мало, оставшееся съедала мать. Теперь же со стороны 7-летнего (6 1/2 точнее) мальчика это выглядит кощунственно.
Для Игоря мать всё. В его небольшом умишке сложилось представление, что все обижают его мать.К ней у него особенная любовь.
Надо будет сегодня вечером, когда Вовка докладывает: "Я ел хорошо и лежал, пока мама ходила за хлебом", спросить его: "А что мама сегодня ела?". Потом купить яблоко, вырезать сердцевину и отдать ее Вовке. Да и вообще, можно прямо рассказать ему о разнице между ним и Игорем в отношении к матерям.

* Мой двоюродный брат, на пару лет старше меня. Они со своей мамой и сестрой Аллой (их отец, папин брат Вадим ушел от них) жили с нами в одной квартире.

ОТЕЦ 388: 1947 (24)

Есть лица, которые хороши только в движении (девушка в фойе кино).

"На мокром полу стоит раздетый ребенок лет 7 и жрет пшено. На буфет ему насыпали две горсти пшена. Это завтрак. А сами (две проститутки) ушли блядовать".

Умереть нет, но потерять сознание, побыть в забытьи - хочется часто. Ведь это единственное средство освободиться от забот. Гнетущих забот, именно гнетущих.

Форточка в апреле забита фанерой. Для вентиляции летом в ней пробуравлены отверстия, которые к зиме затыкаются ватными тампонами.

Кое-где полустертые надписи на подворотнях - "газоубежище". Встречаются номера домов, закрашенные синим. Только что в центре (к 800-летию) счистили камуфляж (с Больш. театра), а на Ленингр. шоссе и до сих пор сады [?] на стенах домов.

Для того, чтобы поздороваться с Македонским, Барышеву нужен повод (он не рядом). Ему будто бы нужна табуретка и как бы по дороге он здоровается с Македонским.

Не спешат только снежинки, особенно те, которых угол дома защищает от ветра. Они падают не спеша, кружась.
Всё остальное в суете.

Разговор Яшиша по телефону.
- Женя? Вы уже поели, нет еще? Сейчас же поешьте щей. Разогрей их на керосинке. А что Коля делает? Дай мне его к телефону.
Коля? Ну как у тебя с немецким? Учительница спрашивала? Хорошо, ты передай классной руководительнице, чтобы она мне позвонила. Ну тогда, дай мне ее телефон. А как у Жени с русским? Не знаешь? Дай мне ее к телефону. Как у тебя с русским?
А Коля приготовил уроки по математике? Дай мне его к телефону.
Разговор с Колей заканчивается: Дай мне ее к телефону. Нужно маме отнести деньги на мясо. Возьми их на буфете, а если не хватит, займи сколько нужно у Шварцманов.