November 1st, 2009

ОТЕЦ 240: 1944 (118)

По перрону за кипятком идут люди в мышиных френчах. Медали, нашивки, но на рукавах желтые повязки с буквами "В.П.". Офицеры. Двое из них стоят в тамбуре. Мимо наш парень, штрипка от погонов на выцветшей гинастерке в карманах брюк, с обеих сторон торчат бутылки.
Он им весело:
- Шнапс! Шнапс! - и похлопывает по карманам. Они кисло улыбаются. У парня тоже висят две медали.

Хорошо народ говорит о маршале Тито: он может совершать ошибки, но он никогда не ошибается.
[И что бы это могло значить? ]

В милиции сидит девушка, ждет, чтобы ее проводили на улицу Лесгафта (она где-то на окраине города, за парком культуры и отдыха). На ней светлая гимнастерка с орденской ленточкой, синяя юбка, сапоги.
Широкое, но хорошенькое (даже очень) лицо. Коротко стриженые светлые волосы.
Молодой милиционер - бойкий и разговорчивый татарин, что-то не очень почтительно отзвался об армейских командирах.
- Да ваши здешние подметок армейских не стоят,  - вспылила девушка. - Там ведь в траншеях, под пулями.
Упрек по адресу милиционера оказался несправедлив. Он сам был на фронте и ранен в голову. Они разговорились. Девушка была под Сталинградом.
- В каком году?
- В 42.
- А где были... на какой улице? (до этого они расспрашивали друг друга, на каком направлении).
- На Трехгорном.
- Соседи, а я на... (назв. какой-то улицы).

История девушки.
Кончила педучилище. Сама ворошиловградская. С летчиком-мужем поехала во Владимир-Волынск. Муж работать не разрешил. Война. Часть на самолетах в тыл. Девушка в одном капоте, с чемоданчиком к маме. Дома долго не была. Пошла добровольцем. Сначала курсы сестер. Потом передовая.
Путь: к Сталинграду, ранение, догоняет своих в калмыцких степях. Ростов, Мариуполь. 6 месяцев обороны на Миусе. Дальше, к Одессе. Затем перебрасывают в Белоруссию. Рогачев, Пинск, Прага.
Одна  вакансия на часть в медучилище.
Встреча с мужем. Новобельцы (?) под Гомелем. Здесь происходит посадка на Москву. На перроне двое пьяных в стельку капитана.
- Надо выручать, попадутся комендантскому, 8 лет получат.
Уговариваю остепениться. Помогаю сесть в вагон. У них плацкарты, у меня нет. Не пускают.
- Это ведь жена моя! - уговаривает пьяный капитан проводницу. Тут летчики какие-то поддержали. Пустили.
А в вагоне много летчиков. Разговор между ними:
- Он-то старый, а она молоденькая совсем.
Один встает, подходит к окну, становится спиной к людям. Фигура знакомая. В лицо заглянуть неудобно.
А пьяный капитан зовет меня с третьей полки: - Зина! Имени-то моего он не знает.
Летчик у окна поворачивается.
- Ванюшка!
Пока не услышал, что тот пьяный капитан и имени не знает, не хотел, чтобы видела, думал серьезное.
В Москве остановились у его сестры в Мытищах. Ванюшкины товарищи за компанию просрочили командировку (в Горький за самолетами) лишь бы дать нам 4 дня вместе побыть.
Теперь хочу на комиссию, чтобы освободили совсем, у меня ведь ранения в живот, плечо и ногу. Устроюсь на гражданской. К матери в Ворошиловград поеду.

ОТЕЦ 241: 1944 (119)

Конвойный заключенных работающих в утильцеху завода говорит:
- Вот этот, самый маленький, мед в колхозе украл. Да попался такой председатель, напутал всё.
- Мы конвоируем их и 600 гр хлеба получаем, а они 800
- Срок подходит, а он побег устраивает. Чтобы поймали да вновь посадили. Или просто не заявляется в канцелярию. Из барака в барак хоронится. Лишь бы на фронт не идти.

Он читал "Власть тьмы" и вспомнилось: Сибирь. Сгусток крови с маленькой человеч. фигуркой; размытые очертания головы. Уголь печи.
[Не помню я сюжета "Власти тьмы", и непонятно воспоминание...]

У окон магазина стоит точильщик. Наточил ножницы и пробует их на лохмотьях своей куртки.

[Исчезнувший персонаж городского быта. Как еще раньше исчезли старьевщики. А уже совсем недавно исчезли или, по крайней мере, уменьшились в числе пункты приема посуды и макулатуры. Общая тенденция - одноразовое всё, не рассчитанное на ремонт. В компьютерном торговом центре на Савеловском заправщик картриджей объяснял мне, что производители делают всё, чтобы помешать продлению жизни этой самой дорогой части принтеров]

Юмор вызывает смех и этого достаточно. Сатира должна вызывать стремление бороться.
[Это можно рассматривать как коммент на недавной пост kosilova]

Вечер. В милиции пожилой седоватый лейтенант раздает задания на обыск
... утверждают, что она имеет переписку с мужем. Тщательно проверить
... допросить всех соседей, внимательно рассмотреть...

На улице работники прокуратуры в коричневых мундирах с узенькими серебрянными погонами.

"Все равно, как в Чили и Перу веками скоплялся птичий помет, так и здесь накопилось много этого говна".

Чернышевский о Добролюбове: "Я тоже полезный человек, но лучше бы я умер, чем он".
[После школьного опыта принудительного чтения "Что делать" да еще и глумления над Николаем Гавриловичем в набоковском "Даре" к Чернышевскому принято относиться как к придурку. Между тем, у меня есть приятель, прочитавший чуть ли не всё им написанное и относящийся к нему с ьолшим уважением. Говорит: умнейший и благороднейший человек был. Правда, роман и он считает неталантливым. Надо бы проверить, но руки не доходят]

Следующие записи - про "Смерть Ивана Ильича".