July 24th, 2009

ОТЕЦ 173: 1944 (50)

Там еще несколько листов песен, потом выписки из газет – пропущу-ка я это…

Казанка разлилась. Около дамбы грязная пена, как в корыте у прачки. В воде оказались телеграфные столбы, несколько домиков, вдали, тоже в воде, памятник русским воинам, павшим при взятии Казани (где крест?). Казанцы ждут, чтобы скорее спала вода. Тогда они набросятся на поля, ведь пора садить картофель.

Откос дамбы весь усыпан колышками [для огородов].

Агитация за заём «чтобы скорее сыновья возвратились домой», и хотя добавлено «с победой», но упор на «домой».

Под окнами огромная помойная яма – сейчас это зловонная лужа величиною с пруд средних размеров. Старожилы говорят, что при хозяине дома, здесь был чудесный сад. Жильцов, отдыхающих в нем в гамаках, не было видно из-за зелени.

В комнатных туфлях, в нарядной кофточке, на голове шелковая косынка, она с коромыслом идет за водой, пальцы с наманикюренными ногтями придерживают ведра.

Через улицу, из одной парикмахерской в другую (м.б. это случайно) направляется странная фигура. Высокая старуха в вывороченной наверх стеганной подкладке от шубы, с белым мешком за спиной, в новых лаптях, на голове поверх деревенского платка белый вязаный берет с красным цветком. Выйдя из одной парикмахерской, дойдя до середины мостовой и перед входом в другую парикмахерскую, она усердно крестится.

В окнах магазинов видно, как продавщицы наклеивают (как правило горчицей) талоны на листы из каких-нибудь брошюр.
Кассирши в столовых получают для этого кашу.

У окна подавальщица вытирает слезы. Ей не досталось гороха, а овсяную кашу она не ест. «Подавальщицы – последние люди, вот кто на кухне работают, это другое дело». Рядом рабочий собирает с тарелок кости от рагу.

У кассы, на ступеньках лестницы, «молодые рабочие» играют в расшибалку.
[Не понятно, почему кавычки?]

С утра по улицам шествие: с лопатами, колышками – на огороды.

радуюсь

Стихов среди дня захотелось.

я и открыл томик Сергея Петрова

Гроза семейная

Гроза грозится да грозится,
потом как стукнет кулаком
по облакам! И разразится
истошным ливнем на весь дом.

То слезы льет во все глаза,
а то взахлеб заматерится.
Моя супруга и гроза -
устроить сцену мастерица.

Ох, будет баня, знай заране!
Головомойки свежей жди!
Средь брачной ругани и брани
до полдня завела дожди.

Их сыплет, словно из лукошка,
бунчит, и всё неймется ей
раскокать звонкое окошкр,
взметнуться ввысь, как сто плетей,

последней доблестной зарницей
и, через громовой ухаб
скакнув, умчаться озорницей
и самой бешеной из баб.

7 июня 1942 - 1961