July 22nd, 2009

ОТЕЦ 171: 1944 (48)

Орел царевич и его сын
Жили-были мышка да воробей. Ну как мышка в страду напасет себе всего, а воробей летучий: ничо. А зима на тот раз была жестокая, трескучая, холодная. Воробью спастись некуда, он – мышке в нору: «Голубушка-кумушка, содержи меня, покаль лютый мороз». «О, – говорит, – однако у меня провианту не хватит». Ну, да он ее милости просит: «Пусти да пусти, мышка. «Ну погоди, я провианты свои посмотрю; ежли хватит, так пущу тебя». Обсмотрела свои закромы и согласилась она его пустить. «Хочь сыты не будем, и с голоду не пропадем».
Ну согласились они вместе жить. – «А летом будем вместе робить. Ты будешь пшаницу собирать, а я носом молотить, да таскать буду. Весна прилетела, воробей спорхнул и улетел.
Мышке обидно стало, пошла она к своему старшому на воробья просить. Собрался их суд большой. И птицы ето вся слетелася и гнуси́на: мыши, кроты там…

… И, дорогая моя мамонька, спрашивай у кашшея, где его смерть. Он два раза соврёт, третий правду скажет. А скажет, где смерть, так уважай её хорошенько…

… просит чай пить. Кашшей тому весьма зра́довалса. То она его не любила, а тут чай зовёт пить с собой… « А где же, душечка, ваша смерть находится?

Но, вообще-то, сказка эта в Сети оказалась. Наверно, и остальные есть. Но не все поиском находится. Вот эту цитату, например, не нашел:

Што же вы, царевна, так заунывно сидите?
просыпаюсь лицо

вдогонку

К записи о Марке.
Даймон хмурится, и это – проверенное основание задуматься.
Ну и что? О чем тебе говорит неизменная боль, которой отзывается воспоминание о Марке? Ты хотел, вспомнив его благодарно, избавиться от этой боли? Это, кажется, возможно, но это тот же путь, каким от чего-то избавлялся сам Марк.
Но ведь ты знаешь, о чем надо подумать.
Когда-то Людочка К., когда его помянули, сказала «Он за нас помер». Ну да, смысл прост. Вместе шастали по болоту, одного затянуло, другие выкарабкались. Ему не повезло. Но шастать по болоту – это же ваш общий выбор. Не ты, так другой…
Было ли что-то в нем самом, что его пометило для этой участи. Да, он был виртуозом вранья себе и другим, Ты бы не додумался до того, что наркоман – это образец сильной воли. Утешение…
Вот еще одна судьба. Слава Богу, жив, хотя и был на том же пороге – без наркотиков, от одного портвейна. Изначальная телесная крепость позволила долго тянуть. Жив потому, что успел стать многим нужен. Близким и не очень. Надо работать, поэтому пьет, но прерывается. И ты с ним пьешь, потому что тебе уже вроде бы не страшно…
просыпаюсь лицо

исповедь и самопознание

Покаяние, исповедь и самопознание – это вроде бы об очень близком. И в том, и в другом случае высматриваешь в себе чего еще ты о себе не знаешь. А при определенной доле трезвости дурного-то и при самопознании всегда окажется больше. Во всяком случае, то различие, которое мне мерещится относится не к разнице между пороками и достоинствами, а к самой цели производимой работы.
Каются, чтобы вычерпать из себя дурное и растождествиться с ним: это уже не я. Попросить прощения, получить его и забыть («избави ны от многих и лютых воспоминаний…»).
Познают себя, в том числе дурное в себе, чтобы с ним работать. Ежели я, к примеру, знаю о себе, что в том-то глуп, то могу решить за это и не браться.
Вроде различие ясно. Однако ощущение близости неслучайно: покаяние, полагаю, требует самопознания. Покаяние ведь бессмысленно без желания отделаться от порока, а для этого нужно до корней докопаться… Пороки иной раз сцеплены со вполне нейтральными вещами, а то и с достоинствами…
В том не слишком большом опыте церковного покаяния, который у меня был, мало что побуждало вот к этой работе, самопознанию…
просыпаюсь лицо

два рода ученичества

«ВЗИРАЯ НА УЧИТЕЛЯ, МОЛЧАЛИВО ВОСПРОИЗВОДИ ОБРАЗ ЕГО»
Обычно для того, чтобы успешно выполнить это Учение боевых искусств, требуется 10-12 лет интенсивных и радостных занятий. Образ Учителя, его Позу и позы выполнить поначалу просто невозможно, ибо «свое» учение, свои записанные в тело, ум и волю иероглифы, мешают. Учитель танцует, а ученик буквально корежится от боли, его собственное учение, записанное в тело, кричит о своем: больно, скучно, не приносит удовольствия. Постепенно, при усиленных занятиях, запись старых иероглифов стирается в сердце-воле – внутренних и внешних органах тела, и ученик воспроизводит молчаливо Учение, данное в живой энергетической передаче триединства Небо-Человек-Земля. Записанное и даже зарисованное Учение лишь играет роль напоминания.

Это из сценария Е.Л.Шифферса «Путь (опыт магического искусства)». И здесь предельно ясное понимание ученичества как мимесиса, воспроизведения, выращивания «позы» и «жеста» учителя в себе.
Есть другой образ ученичества – тот, к которому побуждал своих собеседников Сократ: через спор-диалектику. В том, первом, варианте какой может быть спор?
Вроде как Восток и Запад. На Западе, включая и нас уже, с учителем спорят даже маленькие дети. И их поощряют к этому, к самостоятельности.
А восточное понимание вот здесь, в «Древнем Патерике»: Душа, подвизающаяся Богу, должна или с верою учиться тому, чего не знает, или ясно учить тому, что знает. Если не хочет исполнять ни того, ни другого, то она страдает безумием.
Я склонен учиться. И многих встреченных по жизни считаю своими, в чем-то и насколько-то, своими учителями. Учился всегда по западному типу – споря. А где-то в глубине все время жило желание поучиться вот так, как Шифферс изображает, или что, в общем, то же, по Патерику: с верой.
Но ведь для этого нужен Учитель. Сказано «Один учитель у вас – Христос». А учит Он нас через Церковь, через Писание в толковании св. отцов. У них, значит, и нужно учиться с верой. Но у меня пока что-то не получалось совсем без спора.
Похоже, тут две разных ситуации: когда учишься делу у знающего это дело – одно, а когда учишься думать, философствовать – другое…

ОТЕЦ 172: 1944 (49)

Первые листы следующей тетрадки, такой же самосшитой и того же формата (1/4 листа А4), это – тексты русских песен, выдержки и целиком. Мне нравится это выписывать сюда – продолжу. А дальше, я заглянул, пойдут уже собственные зарисовки и мысли.
Русская песня в лубке

Ай, во поле! Ай, во поле
Ай, во поле липинка

Песенка гр. Шереметьевой (театр. Жемчугова)
  Вечор поздно по лесочку
  Я коров домой гнала
  Подошла лишь к ручеечку
  Близь зеленого лужка
  Вижу барин едет с поля…
  … Здравствуй, милая красотка
  Чьей деревни и села?
  Вашей милости крестьянка –
  Отвечала ему я…
  … Завтра, радость, ты узнаешь,
  Для кого ты рождена,
  Где судьба твоя скрывалась,
  Для кого ты суждена…
  … Хоть и льстит быть госпожою,
  Да Ванюшку очень жаль…

Песенка известного разбойника перв. половины XVIII века Ивана Осипова («Каин»)
  Вниз по матушке, по Волге
  Вниз по широкому раздолью

Вот варёна с имбирем
Варил дядя Симеон
Собирайтесь тетки, дядьки
Варёную покупать
А я буду на вас глядя
Веселую распевать
(Песня о патоке с имбирем)

Ерема с Фомою
Ерема с Фомою два братеника;
Ладно живали, вместе сладко срали (едали),
До слез бивали.
Седчи на бугор, о промыслах вздумалися:
«Нет нам, брат, с тобой удачи ни в чем!»
Ерема горемышны песни запел, а Фома коровой заревел.
Напал на них Парамошка Кадык, –
Ерему с бугра в шею, Фому в толчки;
Ерему топками, Фому пинками.
Ерема насилу вырвался, а Фома убежал.
Седчи опять на бугре, Ерема расплакался, Фома разревелся....
Отведаем мы с тобой за охотой ходить –
Зайцев ловить.
Ерема купил сучку, Фома кобелька.
Еремин не гонит, Фомин не бежит.
«Неудача нам, брат, зайцев травить,
Лучше пойдем рыбу ловить»
Ерема купил сетку, Фома неводок,
Ерема сел в лодку, Фома в челнок.
Ерема в веслы гребет, Фома одни раки берет.
Ерема опрокинулся в воду, Фома на дно.
Оба упрямы, со дна не идут.
По Ереме блины, по Фоме пироги;
А начинку выклевали воробьи.

Эту песенку нашел в Сети (http://feb-web.ru/feb/byliny/texts/so7/so73010-.htm), но с небольшими отличиями. Ну и будет на сегодня.