March 22nd, 2009

ОТЕЦ 74: 1943 (23)

Кому война, а кому жизнь двойна.

Март, но холодно.Ветер. Воскресенье. Базар. Среди множества людей, торгующих и мрачно зябнущих, приятно видеть равнодушную и миловидную морду молодого белого бычка, торчащую из сена. Его привезли на телеге, и он лежит на ней, весь укутанный соломой. Ему тепло и прямо под носом хорошее сено. Цена 5000.

В одной руке необработанная шкура кролика, в другой велосипедная цепь.

Пожилая женщина продает кисти для живописи, футляр для очков и три книжки в красных коленкоровых переплетах – уставы и наставления, на каждой большими буквами, тушью – лейтенант Воложанич. Кто он теперь – капитан? Или похоронка пришла матери лейтенанта?

На женщине в накидку хорошая шинель. В петлицах следы от трех шпал.
– Сколько просите?

Приемная гомеопата профессора Соколова. Девяткин переулок. Двухэтажный дом. Верхний этаж – Соколова. Большая, с высоким потолком комната. Мебель в чехлах, грязных, рваных. Все запущено: копоть, паутина. На столе лист записи. Утренний прием – человек 50. Каждые 5 минут из кабинета и в кабинет посетитель. Каждому рецепт на 3 лекарства. Какие-нибудь «салицея», «кониум» – чередовать. Трех пузырьков хватает на месяц. Затем снова.

Она: Когда Геся окончил училище, он пришел и сказал: «Мама, думала ли ты раньше, при царе, что твой сын будет офицером?». Как евреи могут идти против советской власти? Ведь советская власть столько сделала для нас.
Он: Но раньше все были сыты – вот так! (рука к подбородку).

Колька поступил учеником на слесаря-водопроводчика. Теперь он уже слесарь 2-го разряда и даже бригадир: у него один подчиненный. Сейчас они устанавливают канализацию в здании обкома. Рассказывает младшему брату:
– Сейчас устанавливаем писсуар. (Слово это произносится с гордрстью, ведь из слушателей никто не знает ни слова, ни этой вещи). За проволоку дернешь и все смывается вниз. Здорово!

Всех кемеровских собак (правда, их здесь не слишком много) можно увидеть у мясных рядов, особенно к часу разъезда толрговцев. Не успевает торговец выйти из палатки, как туда врываются псы.

– Когда я раньше играл в карты, никогда не проигрывал. Меня один всей премудрости обучил. Да дело-то небольшое: ковка да резка. Долго получалось, да только один раз неудачно вышло: у одного выиграл много да здесь его приятели и приходят.
– Знаем мы это дело!
Подымают колоду, и все резаные карты – вжик! – на стол.
Если бы не хозяин заведения знакомый – вывел он нас через другой ход – досталось бы!

Раньше норма: 3 фунта в сутки, но обычно решали брать натурой только половину, а за вторую половину деньги. На них тогда утром можно было купить фунт белого. С чаем.
Ну, на фронте, конечно, все натурой.

Вечером Наташа прядет и не то поет, не то молится по-мордовски.

В трамваях и на улице ребятишки и ремесленники декламируют и распевают:
«Что такое васисдас?
Немец драпает от нас».

ОТЕЦ 75: 1943 (24)

Крольчата греются, пытаются следовать за солнечными пятнами на полу. Если с ними мамаша, они располагаются веером, уткнувши носы в мамашино брюшко. Если мамаши нет с ними, они перестраиваются в пятилепестковую розу.

Н.А.Т.:
– Что значит сидим без дела? А в эту войну дело так обстоит: придет твоя очередь и тобой выстрелят. И выстрелят только один раз. Так что сиди, пока не пришла очередь.

Он же:
– Какие уж там мемуары? Если уж напишет что-нибудь, и самому стыдно будет и тому, кому читать приведется.

Так все время и находишься в ожидании.
Сперва ждешь, какой он будет? кто будет?
Потом: когда начнет водить глазами за игрушкой. Скорей бы головку держал! А мой уже, если его на пузико положить, головку приподымает?
Потом ждешь, когда начнет сидеть, лепетать «па-па», делать ладушки, ползать, стоять «дыбком».
«Ай дыбок, дыбок, дыбок!
Скоро Вовочке годок!».
Ждешь, когда начнет ходить, начнет разговаривать. Это уж события первостепенной важности.
Потом следишь, когда уже сын начнет строить фразы.
Радость: сам, засыпая, просит рассказать сказку.
И так далее. Ждешь, каждый день приносит радость. Видишь, как растет твое.

Шурка прислал матери письмо:
Сейчас я опять в Москве. Мне довелось участвовать при обороне Сталинграда. Видел я, мама, немцев, они в точности такие, как их рисуют и описывают в газетах. Они одеты в женские юбки и платки. А наши красноармейцы одеты как игрушки, а в бой идут, как львы.
Скоро у нас в части радостный день: будут выдавать погоны и медали.

Вслед за этой записью – пушкинские стихи о Барклае де Толли («Здесь зачинатель Барклай…», «О вождь несчастливый!...», выписка из В.Гроссмана («Направление главного удара») с подчеркнутыми словами о том, что повесть о том, как сражались, «расскажут мертвые тела бойцов»
А потом идет запись разговора на подножке трамвая о недостатках колхозного строя, но она длинная – в следующий раз.